Высотка - Екатерина Завершнева

А еще обещаю дяденька Жуков старожить на совесть насколько она мне вапще позволяет.

и подпись с закорючкой собственноручственно

такой-то распоследний негодяй

сего дня месяца года лапу приложил

Теперь-то твоя душенька довольна? Верной дорогой иду, исправляюсь, вскорости повесят меня на доске передовиков и цветы возложат торжественно, под похоронную музыку великого этого. Обживайся, я скоро буду.

Комната квадратная, словно шапочка бакалавра. Голубые стены, штор пока нет, но он достанет или я у мамы попрошу. Здесь надо писать трактаты, это настоящая средневековая келья, тигль, реторта, но слова и мысли испарились, вынули какой-то титановый стержень, который держал всю конструкцию, и я обмякла, расплылась, спать, спать.

Денег снова нет, я временно завязала с диванами — учиться надо, а силы на исходе. Зима берет свое, докторша в поликлинике сказала, что мое состояние вызвано авитаминозом, и если сейчас начать правильно питаться, то последствия обратимы. Значит, опять диета номер один, и опять не вовремя.

Пристрастилась к «Натсу», иногда за день он один да чай из трухи. Или сразу слопать, или резать в течение дня по кусочку, откалывать, откусывать, потом облизать бумажку, хотя на ней обычно ни крошки, но она — пахнет. И так день за днем, лимонные здания, темнота, сквозняки, короткие сутки, снег, падающий вверх…

Никогда раньше не было столько времени для наблюдения за снегом. Огибающий ветер, теплые стены, конвекция, да что угодно, но он падает вверх, поднимается в небо, как будто все должно вернуться на круги своя, в долгий младенческий сон, в неразличение дня и ночи, в тот безвременный покой, когда ты укрыт с головой, когда у тебя нет ни глаз, ни ушей, ничего нет, и ты маленький комочек плоти, развивающийся назад, от рептилии к рыбе, от рыбы к губке, от губки к жгутику белкового вещества.

Возобновила дневник сновидений, они множились, теснили друг друга, я не успевала записывать; сыпались новые, цитируя старые, передразнивая, пересмешничая; ребус громоздился на ребус; и все тот же снег, и остаточное тепло внутри, которое мог удержать от распыления только сон, подобный летаргии.

В постели не было теплее вдвоем, одному было теплее, но мы сражались; одеяло общее, подоткнутое со всех сторон; свитер, носки, на ночь я надевала баевские

мы спим на полу, мы никогда не ляжем в кровать; из щели между матрасами свистит, они разъезжаются, наутро надо стаскивать обратно

когда мерзнуть невмоготу, согреваюсь в душе; вода идет просто кипяток, выхожу розовая, щеки пятнистые от хлорки, нос блестит; что вид ужасный и не догадываюсь

ведь если тебя принимают такой, какая ты есть…

Попросила Баева — возьмем Маринку к нам, ей от Антоши просто житья нет,

а у нас двенадцать метров в квадрате; она хорошая, потерянная, поживет немного тут, оттает; будем ходить на лекции, зубрить методологию…

Баев не возражал, ждал, пока вопрос исчерпает себя

ей оттуда, где муж, двадцать минут, отсюда час

да и с какой стати съезжать из собственной квартиры

раз поженились, надо развестись

поделить имущество честь по чести

мы-то тут причем?

(Какие странные мечты, однако… Ну где ей было жить? с нами третьей? что за ерунда! Это было другое желание, которое никогда не давало о себе знать. Скажи мне кто, обсмеяла бы: Маринка маленькая, потерянная, как ребенок.)

Маринку мы не взяли, зато завели Милку, купили «за копеечку» по объявлению. И правильно — ребенку не выжить в этом холоде, сне, вертикальных потоках, яичной скорлупе… Как будто кругом трещины в штукатурке и дует со всех сторон, а Милке все нипочем.

Милка была заразой, она была принцессой; ледяные глаза, хриплое мяуканье, хвост крючком; где-то я вычитала, что на этот крючок тайские императрицы вешали свои кольца, когда шли купаться, но колец у меня не было, ведь это совсем другая история…

Зараза писалась в пододеяльник, в баевские ботинки

жалобно пищала, тряслась от холода

тыкала черным носиком в ладонь, дай, дай

презирала нашу еду, требовала свою

коричневые сухарики с запахом воблы

грызла их, как мышиные косточки

с хрустом, с остервенением

наевшись, сворачивалась в клубок

в этом мы с ней были равны

спать, спать.

Он придет поздно, если вообще придет

не кажется ли тебе, Милка, нам надо что-то делать

муррр, делать, мррр, скорей бы весна, а там, мррр

есть она вообще, эта весна? как ты считаешь?