Олимп иллюзий - Андрей Бычков

Раздвинув ноги и раскинув крылья, вычистив колеса на ботинках и поправив алый воротничок зари, он сел и быстро неподвижно побежал, взбалтывая кефир в левой руке, вдоль посадочной полосы, по посадочной полосе. В фюзеляже, обитом изнутри фиолетовыми рододендронами, шумно затрещали аплодисменты. Расправив крылья на ляжках, как салфетки, авиалайнер подрулил к зданию авиавокзала – яркого, белого, блестящего, одновременно матового и никелированного, где на самом верху огромными черными буквами было написано:

ШАНХАЙ.

Роман отстегнул ремни, отстегнулся и сам, освобождая запястья и щиколотки, поправляя на лодыжках бежевые носки, и побежал вдоль фюзеляжа, исполняясь каких-то вазелиновых полуобморочных наслаждений, неясных и одновременно до странности четких.

Возможно, это уже начинался тот самый, последний акт, когда ненужный прораб чистоты уже заносит мучительный нож. Возможно, начиналось в предсмертном сне, в течении и обретении костылей смыслов, жидких табуреток разума, порошкообразных подпорок рассудка. Возможно – в осознании жестокой славы бесстрастно восстающих эшафотных солнц. А, может быть – и в невидимом и уверенном обретении грустных лунных отражений, быть может – одиноких и невыспавшихся пастбищ, ну, да, те самые, предсмертные вздохи Дебюсси или ширящиеся от ужаса глазницы Эмерсона, а лучше бы – сама близкая Янцзы, со своим притоком Хуанпу, голая и невинная, соблазнительная, как Беатриче, вытанцовывающая ягодицами на карликовых, и нипельными свистящими бон-бон накачивающая в туго зажатые ноздри. Ибо буйволы радости уже приготовились петь Роману, что он скоро спустится по трапу. И что уже давно расшиты золотом траурные знамена. А Поллоковские стюарды по-прежнему нагло разбрызгивают красочную грязцу…

Ибо в сверкании времен открывается алмазный путь сознательно искалеченных, хрустящих под копытцами и ломающихся, словно шифер, пагод. И кто-то слышит глухие громы и скрип двери, и ты видишь, как появляется Люцифер – праздничное серебро и обоюдоострое золото, бронза и цианистых калиев цинк, задумчиво жужжащие вокруг пули и нервно вьющиеся веревки, голые раскаленные щипцы и заголяющиеся улыбки гильотин, звучащие на разрезанных струнах, как Брамсы, пасущиеся под ножами, как голубые глаза Дебюсси… Нет, блять, я вам докажу! Я вам выпячу зрячное! Не спать в ноздрях, а на носах стоять! Не сидеть с завязанными, а с вывернутыми молчать! С закрученными и выжатыми до чистоты, бздеть и от нагих задыхаться! Я говорю от потерь времени обморочно держать, от закрученное™ пространств, приказываю дуть мучительно! Я обращаюсь к вам от имени гвардии подлецов, отъявленных негодяев и педофилов, кефирных мошенников, беспричинных убийц и мраморных некрофилов! Я говорю вам, засевшим в журавлиных офисах беспросветной тоски, уставшим от своих бесцветных выделений! Вскрикиваю в узкие коридоры сосредоточения наижирнейших тел, хохочу в тесные лифты и капаю в широкие процессы! Ибо я тот, кто закрывает чакры времени и вырезает тот самый мучительный третий глаз. Приказать вам сердце, заставить трепетать его, беззащитное, чтобы горько и сладко заплакал каждый из вас, как бессмысленна и как скоротечна жизнь ваша… О, моя черная гвардия! Овеянный и-мейлами, в жажде мгновенных сообщений смерти и вожделений великой любви, я уже спускаюсь по трапу, я – ваш император Онтыяон. Как Дант молочной судьбы молочного брата. Как молочница, вечная сестра Бродвея и Ниццы. Так пусть же пучится ваш творожистый чепчик, как Набоков господин. И слизывает, как Достоевский мистер…

– Роман, молодец!

– Роман, супер!

– Роман, клади на них на всех!

– Роман, давай!

– Роман, будь!

– Роман, наслаждайся!

– Роман, рождайся!

– Роман, дари!

– Роман, гони!

– От королевской боли.

– На погребальных кострах.

– В змеиных извивах мудрого.

– Из-за досады, засады, зависти.

– От отвращения.

– От ненависти и от злобы.

– С диким плачем царя в злобных чулках.

– С гнойной нежностью и пыльным пометом священно немытой любви.

– Как свирель.

– Как исповедь.

– С оленьей истерикой.

– С колоннадой ног сахарного колосса.

– В подъездах голубой кошачьей мочи.

– С крестом посреди дождей стеклянных.

– С черной звездой в глазах.

– Прижигая миражи под пломбами скорби.

– Твердя венценосное эго.

– Освобождая радость на коре мозга.

– Завтракая в кварках.

– Прикрываясь буйволами.

– Эякулируя утренний.

– И чихая дневной.

– В разрезах глаз.

– Из портфеля аштээмэль.

– В дозах Мозиллы.

– Хакером в Гугл.

– Насылая инсульты.

– И напуская инфаркты.

– Вдохновляясь великой властью.