Возвращение в Панджруд - Андрей Волос

— Да ты что?!

— Имел неосторожность спозаранку явиться во дворец... скорее всего, вообще еще ничего не знал, бедолага. Так его прямо на ступенях...

Шейзар пожал плечами.

— Господи!

Джафар вскочил и заметался по комнате.

— Муслим! Одеться дай!

— Куда собираешься? — поинтересовался Шейзар.

— К эмиру!

— Совсем с ума сошел! — с веселым удивлением сказал начальник кавалерии. — Я толкую, что тебе нужно бежать, а ты в ответ хочешь идти к эмиру. Что, решил Нахшаби составить компанию? Жить без него не сможешь? Не на этом свете, так на том?

— Не посмеет! Я — не Нахшаби. Я двадцать лет при дворе. Я — Царь поэтов великого эмира Назра! Я должен его уговорить!

— Кого?

— Нуха.

— Это вряд ли. Только голову на плаху положишь. Нух ничего не решает. А Гурган на тебя много чего повесит. Давно вероотступником не называли?

— Я против веры никогда не стоял!

— Может, и не стоял. Но сказать, что стоял — да еще как стоял! так стоял, что от натуги весь красный был, — это ведь немного времени займет, — рассудил Шейзар. — Нет, брат, во дворце тебе делать нечего. Я думаю, тебе лучше в Панджруд.

— Куда?! Это не я с ума сошел, это ты с ума сошел! Что мне делать в Панджруде?

— Да ничего не делать. Поживешь себе. Родные места...

— Ну да. Чудный план. Царь поэтов великого эмира Назра бросил столицу и поселился в глухой деревне. Хочет, вероятно, пасти баранов... Вот радость. Нечего мне там делать. Я и здесь не пропаду. Не посмеет он меня тронуть.

Шейзар хмыкнул.

— Брат, я тебе что скажу... я тебя очень уважаю, ты знаешь...

— Да, да. Знаю. Если можно, ближе к делу.

— Нет, ты послушай. Помнишь, как пели соловьи, когда мы были маленькими? Помнишь?

— Ну помню, помню, — раздраженно сказал Джафар. — Дальше что?

— Мы слушали вместе — а слышал ты один, — мягко продолжил Шейзар; его скуластое, жесткое, тяжелое и безжалостное лицо, шрамы на котором были, казалось, следами неудачной попытки придать ему более человеческие черты, светилось сейчас запредельной нежностью. — Ведь я слушал вместе с тобой — но ничего не слышал... Ты говоришь — ты Царь поэтов... это да. Важный титул. Но что титул? Большой сипах-салар — тоже важный титул. А вчера я не задумавшись снял голову Большому сипах-салару. Титул мне не помешал. Титул остался, а человека нет. Наверное, Нух уже кого-то другого наградил этим титулом... Понимаешь, я уважаю тебя не за титул. А потому что я знаю: ты умеешь слышать соловьев. Понимаешь? Я знаю это, потому что рос бок о бок с тобой. Но пойми: я один знаю это... и больше никто. Никому другому до этого и дела нет. Наверное, я путано говорю, но если ты думаешь, что твой титул помешает им...

Послышались встревоженные голоса, звуки какой-то сумятицы, потом дверь распахнулась.

— Господин! Беда!

Ввалившийся в комнату был красен, потен; левая кисть отчего-то замотана платком. За его плечом маячила взволнованная физиономия Муслима.

— Хозяин, дом осадили!

Шейзар вскочил.

— Что?!

— Толпа! Саблями машут! Поджечь грозят! Вас требуют! Едва пробился, хозяин!

— Я их, шакалье отродье!..

С порога оглянулся:

— Брат, прошу тебя! Не ходи никуда. Через час вернусь, вместе уедем. Жди!

И так загремел сапожищами, что лестничные ступени отозвались плачем и вскриками.