Когда рассеется туман - Кейт Мортон

Все исчезли, они остались вдвоем.

Робби опустил глаза, перелистнул несколько страниц, что-то пробормотал и наконец выбрал следующие стихи.

И заговорил с Ханной. Стихотворение за стихотворением. Об известном и неизвестном, истине и тоске, любви и желании. Она закрыла глаза и чувствовала, как с каждым словом исчезает окружавшая ее тьма.

Робби смолк, зрители захлопали. Бармен задвигался за стойкой, смешивая и разливая коктейли, музыканты заняли свои места, загремел джаз. Между столиками заплясали хмельные хохочущие люди. Ханна увидела, как Эммелин машет Робби, приглашая его присоединиться. Робби помахал в ответ и показал на свои часы. Эммелин обиженно выпятила губу, но тут ее подхватил один из юнцов, она издала радостный вопль и бросилась в гущу танца.

Робби закурил очередную сигарету, накинул пиджак и сунул блокнот во внутренний карман. Сказал что-то бармену и пошел через зал. К Ханне.

Время остановилось. Ханна следила, как он идет, подходит все ближе, ближе. У нее закружилась голова. Как будто она стоит на вершине высоченной скалы, и яростный ветер, с которым бесполезно бороться, сдувает ее в пропасть.

Робби молча взял ее за руку и повел к двери.

* * *

В три часа ночи Ханна проникла в дом номер семнадцать с черного хода. Я ждала ее, как обещала, внутри у

меня все сжималось от беспокойства. Ханна пришла позже, чем собиралась, и я уже успела нарисовать себе немало страшных картин.

— Слава богу! — шепнула Ханна, проскальзывая в приоткрытую мною дверь. — Я боялась, вдруг ты забудешь.

— Как можно, мэм! — оскорбилась я.

С туфлями в руках Ханна на цыпочках прошла в главную часть дома. Начала подниматься по лестнице и тут заметила, что я все еще иду за ней.

— Не стоит провожать меня в спальню, Грейс. Уже очень поздно. Кроме того, я хочу побыть одна.

Я кивнула и осталась стоять на ступеньке в белой ночной рубашке, как потерявшийся ребенок.

— Мэм! — тихонько окликнула я Ханну.

— Да? — повернулась она.

— Вы хорошо провели время, мэм?

— Ах, Грейс! — улыбнулась Ханна. — Сегодня началась моя жизнь.

III

Они всегда встречались у Робби. Ханна часто гадала, где он живет, но даже близко не подошла к разгадке. У Робби был маленький баркас под названием «Милая Дуль-си», он ставил его на якорь у берега Темзы, обычно где-то у Челсийского моста. Он купил его у старого друга, сказал Робби, во Франции после войны и отбуксировал в Лондон. Несмотря на облезлый вид, это была прочная посудина, пригодная, по словам Робби, к плаванию в открытом море.

Внутри баркас был оборудован на удивление уютно: обшит деревом, в маленьком кухонном отсеке — медные кастрюли, а в каюте под рядом зашторенных окон — откидная койка. Были даже душ и туалет. То, что Робби жил в таком удивительном доме, совсем не похожем на жилища других людей, только добавляло приключению остроты. Есть какая-то изюминка в том, что они скрываются от всех в таком необычном месте.

Договаривались они очень просто. Робби заходил за Эммелин и незаметно подсовывал Ханне записку с датой, временем и мостом, около которого он встанет на якорь. Ханна читала записку, кивала в знак согласия, и вскоре они встречались. Иногда ничего не выходило — Тедди требовал присутствия жены на какой-нибудь встрече или Эстелла нагружала делами комитета. И у Ханны не было никакой возможности предупредить Робби. У нее сердце разрывалось, когда она представляла, как он тщетно ждет ее весь день.

И все-таки, в большинстве случаев у них все получалось. Дома Ханна сообщала, что идет обедать с подругой или по магазинам. Она никогда не уходила надолго. Осторожничала. Отлучалась только утром или днем, вечер мог возбудить подозрения. Запретная любовь быстро делает людей изворотливыми, и Ханна не стала исключением: научилась мгновенно изобретать оправдания, если встречала кого-нибудь в подозрительном месте. Однажды на Оксфорд-стрит она налетела на леди Клементину. А где же шофер, поинтересовалась леди Клементина. Она пришла пешком, ответила Ханна. Такая прекрасная погода, вот и захотелось прогуляться. Однако леди Клементина не вчера родилась. Она прищурилась, кивнула и посоветовала Ханне быть аккуратнее. У города есть глаза и уши.

У города — возможно, но не у реки. Во всяком случае, тех глаз и ушей, которых следует бояться. Темза тогда была совсем другой. Река-труженица, переполненная судами, торопящимися по разным делам: грузовыми — с углем, идущими на фабрики и заводы, или с товарами, рыбацкими лодками, везущими улов на рынки. А по берегу шли лошади-тяжеловозы клейдесдальской породы[26]и тянули разноцветные баржи, стараясь не обращать внимания на нахальные крики чаек.

Ханне нравилось на реке. Она не могла поверить, что столько лет жила в Лондоне и до сих пор не бывала в самом его сердце. Разумеется, она ездила через мосты, во всяком случае, через некоторые из них; шофер возил ее туда-сюда в автомобиле. Но она почти не обращала внимания, что творилось внизу. Если бы ее спросили про Темзу, она бы ответила, что это такая река, которую надо пересечь по дороге в оперу, музей или картинную галерею.

И вот, наконец, они встретились. Ханна покидала дом номер семнадцать и бежала к мосту, указанному в записке Робби. Иногда она попадала в знакомый район, иногда—в совсем чужую часть Лондона. Находила мост, спускалась на берег и искала глазами его голубое суденышко.

И всегда находила. Когда Ханна подбегала поближе, Робби выходил навстречу, брал ее за руку и помогал перепрыгнуть на борт. Они спускались в каюту — прочь от шумного, суматошного мира, в свой собственный.

Иногда, впрочем, они сначала оставались на палубе. Робби крепко обнимал Ханну и целовал ее, не давая говорить.

— Я еле дождался, — говорил он, прижимаясь лбом к ее лбу. — Думал уже, ты никогда не придешь.

И они спускались вниз.

* * *

После они лежали рядом, их баюкало мерное покачивание судна. Каждый рассказывал другому про свою жизнь. Говорили, как все влюбленные, о поэзии и музыке, о местах, где побывал Робби и куда мечтала попасть Ханна.

Однажды хмурым ветреным днем, когда солнце низко висело в небе, они поднялись на верхнюю палубу и забрались в рубку. Вокруг висел туман, было таинственно и уютно. Вдалеке, у противоположного берега, что-то горело. Ханна и Робби сидели рядом, вдыхая запах дыма и наблюдая, как пламя становится все выше и ярче.

— Наверное, баржа, — предположил Робби. Что-то взорвалось, он вздрогнул. В воздух полетели яркие искры.

Ханна глядела, как сноп золотистых точек разгоняет туман.

— Как ужасно, — поежилась она. — И как красиво. Как на картинах Тернера, подумала она.