Игра ангела - Карлос Руис Сафон

Он закрыл саквояж и попрощался со мной вежливым поклоном.Исабелла проводила его к выходу, и я слышал, как они шептались несколько минутна лестничной площадке. Я снова оделся и, как примерный пациент, стал ждать,сидя на кровати. Затем хлопнула дверь и раздались шаги доктора, спускавшегосявниз. Я понял, что Исабелла стоит в прихожей и тянет время, прежде чем войти вспальню. Когда она наконец появилась, я встретил ее улыбкой.

— Я приготовлю вам поесть.

— Я не голоден.

— А меня это не волнует. Вы поедите, а потом мыотправимся дышать свежим воздухом. И точка.

Исабелла сварила бульон, куда я, совершив над собой насилие,покрошил сухарей, и проглотил это блюдо с приятной миной, хотя меня чуть нестошнило. Я опустошил тарелку и продемонстрировал ее Исабелле, которая стояларядом, пока я ел, и бдительно следила за мной, как сержант за рядовым. Далееона отвела меня в спальню и разыскала в шкафу пальто. Затем она нацепила наменя перчатки и шарф и потащила к двери. Мы вынырнули из портала. На улицегулял холодный ветер, но на небе пылало закатное солнце, позолотившее мостовые.Исабелла взяла меня под руку, и мы размеренным шагом двинулись вперед.

— Как жених и невеста, — заметил я.

— Очень остроумно.

Мы прогулялись до парка Сьюдадела и углубились в сад,окружавший павильон. У бассейна с большим фонтаном мы сели на лавку.

— Спасибо, — пробормотал я.

Исабелла не ответила.

— Я не спросил, как твои дела, — сменил я тему.

— Ничего нового.

— Все же как ты?

Исабелла пожала плечами.

— Мои родители на седьмом небе с тех пор, как явернулась. Они утверждают, что вы благотворно на меня повлияли. Если бы онизнали… И правда, мы стали лучше ладить. Тем более что я мало их вижу. Почти всевремя я провожу в книжной лавке.

— А Семпере? Как он пережил смерть отца?

— Тяжело.

— Кстати, о нем, как у тебя с ним?

— Он хороший человек, — проронила девушка.

Исабелла выдержала долгую паузу и потупилась.

— Он сделал мне предложение, — сказала она. —Пару дней назад, в «Четырех котах».

Я взглянул на ее лицо, повернутое ко мне в профиль,спокойное и уже утратившее выражение девичьей невинности, столь привлекавшееменя в ней; возможно, оно лишь чудилось мне.

— И что же? — спросил я наконец.

— Я ответила, что подумаю.

— А ты собираешься?

Исабелла не отрываясь смотрела на фонтан.

— Он сказал, что хочет создать семью, иметь детей… Чтомы будем жить в квартире над книжной лавкой и в дальнейшем поправим все дела,несмотря на долги, оставленные сеньором Семпере.

— Однако ты еще очень молода…

Склонив голову, она посмотрела мне в глаза.

— Ты его любишь?

— Хотела бы я знать. Наверное, да, хотя не так сильно,как, по его мнению, он любит меня.

— Иногда в критических обстоятельствах легко перепутатьсострадание с любовью, — заметил я.

— Не беспокойтесь за меня.

— Я только прошу тебя об одном: не торопись.

Мы переглянулись, окутанные, как коконом, аурой соучастия ипонимания. В такие мгновения слова становятся лишними. Я обнял ее.

— Друзья?

— Пока смерть нас не разлучит.

4

На обратном пути мы зашли купить хлеба и молока впродуктовый магазин на улице Комерсио. Исабелла заявила, что попросит отцаприслать мне заказ с самыми тонкими яствами и в моих интересах съесть их допоследней крошки.

— Как идут дела в книжной лавке? — спросил я.

— Продажи снизились катастрофически. Мне кажется, чтолюдям тяжело туда приходить, поскольку каждая мелочь напоминает о бедномсеньоре Семпере. И, по правде говоря, учитывая состояние счетов, картинавырисовывается мрачная.

— А в каком состоянии счета?

— Хуже не придумаешь. Те несколько недель, что работаюв лавке, я занималась сведением баланса и убедилась, что сеньор Семпере,царствие ему небесное, был никудышным коммерсантом. Он дарил книги тем, у когоне хватало денег заплатить за них, или одалживал таким людям, а они невозвращали ничего. Он покупал собрания, заведомо зная, что не сможет ихпродать, только потому, что владельцы грозились сжечь книги или выбросить. Онсодержал на благотворительных началах кучу посредственных стихоплетов, у когонет ни кола ни двора. И все в таком же духе.

— Кредиторы наседают?

— Являются в среднем по двое за день, не считая писем ибанковских уведомлений. Радует только то, что у нас нет недостатка впредложениях.

— О покупке?

— Пара торговцев свининой из Вика[54]очень заинтересованы в сделке. Им нравится место.

— А что говорит младший Семпере?

— Что скорее свиньи полетят. Реализм не является егосильной стороной. Он утверждает, что мы прорвемся, он в это верит.

— А ты нет?

— Я верю в цифры. И когда я начинаю их складывать, уменя получается, что через два месяца витрина книжного магазина заполнитсябелой свиной колбасой и чорисо.

— Мы непременно найдем выход.

Исабелла улыбнулась:

— Я ждала от вас этих слов. И, кстати, о неоплаченныхсчетах, ради Бога, скажите, что больше не работаете для патрона.

Я развел руками и сказал:

— Я снова свободен как ветер.

Она поднялась вместе со мной по лестнице. Собираясь ужепопрощаться, я увидел, что она замялась.

— В чем дело? — спросил я.

— Я не хотела вам говорить, но… лучше вы узнаете отменя, чем от других. Это насчет сеньора Семпере.

Мы вошли в дом и устроились в галерее у камина. Исабеллаподбросила пару поленьев, чтобы оживить огонь. Пепел «Lux Aeterna», сочиненияМарласки, все еще лежал в камине, и бывшая моя помощница наградила менявзглядом, который я мог бы вставить в рамку.

— Что ты хотела мне рассказать о Семпере?

— Мне стало это известно от дона Анаклето, одного изсоседей. Дон Анаклето рассказывает, что видел, как вечером, в день своейсмерти, сеньор Семпере спорил с кем-то в лавке. Дон Анаклето возвращался домой,и, по его утверждению, голоса были слышны даже на улице.

— С кем спорил Семпере?

— С женщиной. Уже немолодой. Дон Анаклето ее вроде быникогда в магазине прежде не видел, хотя ее лицо показалось ему смутнознакомым. Правда, на слова дона Анаклето нельзя полагаться, поскольку емубольше нравятся наречия, чем прекрасный пол.