За фасадом империи. Краткий курс отечественной мифологии - Александр Никонов

— Вы, Александр Петрович, нехороший человек, редиска! — возразят мне страдающие по красной империи сталинские соколята. — Вы отрицаете все то хорошее, что было во времена СССР! Если бы не сталинская индустриализация, с чем бы мы встретили Гитлера? А наша великая наука? А тот факт, что именно СССР запустил первого человека в космос? Разве можно всего этого не замечать?

С легкостью отобью ваш пинг-понговый шарик. Да так, что вернется он к вам чугунным ядром…

Я уже писал, что если бы не большевики с их путчем, никакого Гитлера России встречать бы и не пришлось. Потому что никакого Гитлера не было бы. Напомню вам то, что вы и так знаете, но в запале подзабыли: западные демократии допустили приход Гитлера к власти в Германии, а главное, его последующее усиление только по одной причине — в качестве противовеса Сталину. Не было бы Сталина, нечего было бы опасаться, и не нужны были б никакие противовесы.

«Достижения социализма?» Это столь же бессмысленная фраза, сколь, например, «оздоровление организма канцером». Раковая опухоль по самой своей природе не в состоянии оздоровить организм! Онкологический больной может поднять гирю, но не благодаря болезни, а вопреки ей. Все, что было сделано хорошего в СССР, делалось не благодаря красной волчанке, а вопреки ей. Потому что социализм гасит экономику.

То же самое могу сказать и о советской науке. Или вы хотите сказать, что отсидка в колымских лагерях, подорвавшая здоровье Королева и способствовавшая его раннему уходу из жизни, сильно помогла нашей космонавтике? Может быть, нашей науке, которой вы так гордитесь, здорово помогли лысенковщина, разгром генетики и кибернетики? Или, быть может, нашей науке помог расстрел Вавилова, Чижевского, Кондратьева, уничтожение ленинградской астрономической школы?.. Может быть отечественной медицине помогло то, что величайший ученый и хирург Войно-Ясенецкий провел полтора десятка лет в тюрьмах и лагерях?..

Знаете, мне в свое время очень повезло — довелось общаться с лауреатом Нобелевской премии, одним из отцов водородной бомбы Виталием Гинзбургом. Водородная и атомная бомбы — это ведь то, чем вы так гордитесь, уважаемые сталинофилы, не правда ли?..

Думаю, сейчас самое время дать слово титану и с его помощью напомнить о том, что приходилось преодолевать науке со стороны государства. Да, бомбу ученые создали. Но вся хваленая опека науки со стороны власти и состояла в том, что большевики строили на пути научной мысли деревянные загоны и плотины, направляя ее туда, куда им нужно было, — на войну. А все остальное безжалостно давилось и перегораживалось, запустевало в пренебрежении, вытаптывалось и уничтожалось физически.

…Говорить с Гинзбургом всегда было сплошным удовольствием. Он относился к тем людям, речь которых лилась неспешными потоками, отвлекаясь на второстепенные боковые воспоминания.

— Про меня еще с детства говорили, что я идиот с побочными ассоциациями, — словно извиняясь за свою манеру вести беседу, сказал мне как-то Гинзбург. — Если я сильно отвлекусь, вы меня перебивайте.

Но поскольку судьба академика была чертовски интересной, перебивать его не хотелось, а хотелось плавать в этих воспоминаниях, отдавшись воле жизненной реки и спокойно ждать, куда вынесет… Однажды я спросил Виталия Лазаревича как раз о том, о чем любят говорить совкофилы, когда их тычешь носом в затратность советской экономики и пустые полки, — о величии советской науки. И река жизни академика вынесла меня на широкий плес откровений.

— Не надо идеализировать советскую науку! — вздохнул Виталий Лазаревич. — Действительно, она в некоторых областях, типа физики и математики, была на очень высоком уровне. Ну, это и понятно: от физики коммунистам нужна была бомба, поэтому и деньги были большие у физиков. Помню, когда американцы впервые взорвали атомную бомбу, у меня зарплата сразу же выросла раза в три. Но были в советской науке области совершенно провальные, ярчайший пример тому — биология, кибернетика. Другим колоссальным недостатком была закрытость советской науки — почти полное отсутствие связей с заграницей, а это приводило к трудностям в обмене научной информацией. Одна из причин тому — засекреченность. Я, например, был совсекретным. Часовой около двери стоял. Такая секретность была, что мне однажды не разрешили даже собственные записи посмотреть, потому что они были засекречены — в том числе и от меня. До абсурда доходило.

— Но водородную бомбу все-таки сделали, — подбросил я в костер разговора трескучее социалистическое полено.

— Но как! И кто! В начале 1948 года делать водородную бомбу поручили Игорю Евгеньевичу Тамму. Он набирал команду и взял меня, что совершенно нетривиально, потому что моя жена на тот момент сидела. А вот моего друга-физика, которого Тамм тоже включил в свою команду, не допустили. Потому что его жена когда-то, много лет назад, жила в Америке. Нет, она не была американка, она родилась в Баку, отец ее был революционером, потом он уехал, затем вернулся и умер здесь в тюрьме, что стандартно… Кстати, Сахаров, про которого почему-то все думают, что он отец водородной бомбы, попал в команду Тамма совершенно случайно. Он с маленьким ребенком и женой снимал какую-то комнату в коммуналке. И наш директор тогда попросил Тамма включить Сахарова в проект: «Может, удастся ему комнату под это дело получить…» Так родился великий Сахаров…

Вообще странно, кто делал советской власти бомбу! Я — муж врага народа. Будущий диссидент и противник советской власти Андрей Сахаров и, наконец, Тамм. Как в этот проект попал сам Тамм, я до сих пор не знаю. Ведь Тамм — бывший меньшевик. Как он не сел, непонятно! Он мне сам говорил, что у него всегда приготовлен сидор с вещами на случай посадки. Тамм гордился, что был участником Первого съезда Советов. И на каком-то голосовании мандатами проголосовал против своей фракции. Ленин зааплодировал и крикнул ему: «Браво, Тамм!..» Младший брат Тамма — инженер — был расстрелян ни за что ни про что… Еще Тамма критиковали за идеализм… То есть было, было за что его сажать. А его назначили делать главную бомбу…