Белые зубы - Зэди Смит

Она постоянно видела Миллата, но общались они немного. Он теперь носил зеленый галстук и занимался своими делами. Она по-прежнему три раза в неделю наводила порядок в бумагах Маркуса, но старалась не видеться с остальными членами семьи. Изредка попадался Джош. По-видимому, он так же усердно избегал Чалфенов, как и она. К родителям она приходила по выходным — холодные встречи, во время которых все обращались друг к другу по именам (Айри, передай соль Арчи. Клара, Арчи спрашивает, куда подевались ножницы), и все чувствовали себя одиноко. В метро на северо-западной ветке она слышала шепотки за своей спиной, которыми жители Северного Лондона сопровождают тех, в ком они подозревают религиозность — эту отвратительную болезнь. Поэтому она торопилась сесть на 28-й автобус до Линдекер-роуд в Ламбете, чтобы вернуться в темноту. Там можно было впасть в зимнюю спячку, спрятаться в кокон, и ей самой, не меньше, чем другим, было интересно, какая Айри появится из этого кокона. Этот дом не был тюрьмой. Жизнь там была настоящим приключением. В кухонных шкафах и давно не открывавшихся ящиках комодов за грязными дверцами скрывались тайны, которые хранились так долго, как будто тайны вообще вышли из моды. Она нашла фотографии своей бабушки Амброзии — худой красавицы с миндалевидными глазами, и еще одну — Чарли Дарэма «Белого», стоящего на кучке камней на фоне моря цвета сепии. Она нашла Библию, из которой была выдрана одна строчка. Она нашла моментальные снимки Клары в школьной форме, улыбающейся во весь рот — ясно видны ее кошмарные зубы. Она перемежала чтение «Анатомии зубов» Джеральда М. Кети «Библией Благой вести». Она жадно накинулась на скромную и разрозненную библиотеку Гортензии, ей приходилось сдувать с обложек красную пыль ямайских школьных классов и разрезать ножом страницы, которые никто до нее не читал. В феврале она прочитала:

Георг Дж. X. Саттон Моксли. «Отчет о Западноиндийском санатории», Лондон, изд-во Сэмпсон, Лоу, Марстон и К°, 1886. (Между внушительностью имени автора и качеством книги была обратно пропорциональная зависимость.)

Майкл Скотт. «Лесопилка Тома Крингла», Эдинбург, 1875.

Эден Филпотс. «В стране сахарного тростника», Лондон, изд-во Мак-Клур и К°, 1893.

Его Честь судья X. Хескет Белл. «Доминика: советы и заметки для желающих туда поехать», Лондон, изд-во А. и К. Блэк, 1906.

Чем больше она читала, тем большее любопытство у нее вызывал блестящий капитан Чарли Дарэм: красивый и печальный, он рассматривал кирпичи церкви и, несмотря на то что на фотографии был совсем молодым, он казался ужасно умным, настоящим англичанином, которому есть что сказать людям. А может быть, и самой Айри. И на всякий случай она хранила его снимок под подушкой. По утрам уже не было итальянских виноградников, а был сахарный тростник и табак, и она старалась представить, что запах бананов возвращает ее в призрачную мечту, потому что на самом деле она там никогда не была. В тех местах, которые Колумб назвал Сантьяго, но араваки упорно звали Ксаймака, и название пережило их самих. Страна лесов и вод. Не то чтобы Айри что-нибудь знала об этих маленьких миролюбивых и пузатых жертвах своего собственного миролюбия. Это были какие-то другие ямайцы, выпавшие из сферы внимания истории. Она предъявляла права на прошлое — как она его себе представляла — решительно, как требуют вернуть письмо, отправленное не по адресу. Вот, значит, откуда она. Все это принадлежит ей по праву рождения, как сережки с жемчугом или долги. Айри отмечала крестиком все, что находила, она собирала всякие мелочи (свидетельства о рождении, карты, послужные списки и вырезки из газет) и хранила все это под диваном, как будто надеясь, что богатство прошлого просочится в нее во время сна.

* * *

Весной, когда полопались почки, ее, как и любую затворницу, начали посещать видения. Сначала стали слышаться голоса. Из доисторического радио Гортензии среди шума долетел голос Джойс Чалфен, выступавшей в программе «Вопросы садоводов»:

Ведущий: И еще один вопрос от наших слушателей. Его хочет задать нашим сегодняшним гостям миссис Салли Витейкер из Борнмута. Миссис Витейкер, мы вас слушаем.

Миссис Витейкер: Спасибо, Брайан. Я начинающий садовод и впервые сталкиваюсь с морозами. За последние два месяца мой цветущий садик стал совершенно голым и неприглядным… Друзья посоветовали мне сажать невысокие цветы, но тогда у меня будут только крошечные аврикулы и ноготки, а они совершенно не смотрятся в моем огромном саду. Мне бы хотелось посадить что-нибудь пышное, примерно такой высоты, как дельфиниум, но такие растения ветер все время ломает, так что люди, заглядывающие в мой садик, качают головами и приговаривают: «Вот бедненькая, надо же как не повезло!» (смех в студии). Так что я хотела спросить у специалистов, как им удается сделать свои садики красивыми и яркими даже зимой?

Ведущий: Спасибо за вопрос, миссис Витейкер. Многие, даже опытные садоводы, с этим сталкиваются… У меня, например, никогда ничего не выходит. Что ж, спросим у наших гостей. Джойс Чалфен, что вы можете посоветовать садоводам на зимний период?

Джойс Чалфен: Ну, во-первых, мне кажется, что у вас слишком любопытные соседи. Им я бы посоветовала не соваться не в свое дело (смех в студии). Но если серьезно, то я считаю, что мода на сады, цветущие круглый год, — явление ненормальное. Это плохо и для сада, и для садовода, и особенно для почвы. Я думаю… я уверена, что зима — время покоя, приглушенных красок… и только потом, когда наступит весна, соседи упадут в обморок, увидев, как расцвел ваш сад. Бах! И вот оно потрясающее буйство! Я полагаю, что зима — это время позаботиться о земле: удобрить ее, перекопать, дать ей отдохнуть и приготовиться удивить любопытных соседей. Мне всегда казалось, что земля, как женский организм, живет циклично: время плодородия сменяется временем отдыха, и это естественно. Но если вам так уж хочется сделать свой сад пышным и зимой, то советую морозник корсиканский — Helleborus corsicus. Он морозоустойчив и хорошо растет даже в земле, перенасыщенной известью, когда…

Айри выключила радио. Было что-то полезное в том, что она отключила Джойс. И ничего личного. Просто ее рассуждения вдруг стали скучными и ненужными, ее вечные попытки добиться толку от неплодородной английской почвы. К чему все это, если теперь есть другая земля? (Потому что для Айри Ямайка только что появилась. Она, как Колумб, открыла ее и этим вызвала к жизни.) Страна лесов и вод. Где все, что угодно, росло само — буйно и без всякого внимания со стороны человека, где молодой белый капитан легко мог встретить черную девушку — оба чистые и неиспорченные, без прошлого, без предопределенного будущего. Место, где все просто есть. И никаких вымыслов, никаких мифов, никакой лжи, никакой запутанной паутины — так Айри представляла свою родину. Родина — это одна из волшебных выдумок, как единорог, или душа, или бесконечность, которые вошли в язык и прочно обосновались в сознании. Для Айри слово «родина» было особенно волшебным, потому что у нее оно ассоциировалось с началом. Началом начал. Как первое утро в Эдеме или первый день после апокалипсиса. Чистый лист.