Асино лето - Тамара Михеева

Весь день Ася старалась вести себя, как приличный ребенок, отдыхающий в детском оздоровительном лагере. Читала книжку в сончас, играла в пионербол с шестым отрядом, купалась по пятнадцать минут в речной заводи, не замечала Мартышевых ужимок и Колькиных взглядов-улыбок, вместе с Варей и Витей отрядный уголок рисовала, а вечером болела за своих в общелагерном конкурсе «Алло, мы ищем таланты». Было весело, особенно когда выяснилось, что Маша Скрябинская, Варя Жилова и Карина Хафизова тоже не любят футбол. Утреннее приключение в делах и заботах стало казаться совсем далеким, тем более что братья-гномы не показывались. Только сверкали шоколадом коленки, да ощущение полета до сих пор щекотало ладони и пятки и не давало грустить.

К отбою Ася так страшно устала, что уснула, как только упала на кровать. Даже Аленкины истории не помешали. Ей снилось что-то голубое, перламутровое, розовое, жемчужное и золотое. Миллиарды солнечных зверят носились в ее сне и смеялись смехом Сдобной Булочки. Вдруг в Асин сон ворвалось что-то постороннее, совсем не радостное, совсем не летящее, чье-то горе-несчастье, чьи-то всхлипывания и слезы. Она открыла глаза, села и оглядела палату.

Девочки все спали. Может, кто-то плачет во сне? Ах, нет, вот кто плачет! На краю цветочного горшка сидели рядышком Манюня и Маруся и ревели в два голоса, то и дело вытирая слезы кружевными платочками: Манюня — перламутровым, Маруся — жемчужным. Ася растерялась. Она не знала, как утешают фей. Наконец, они ее заметили. Манюня шмыгнула носом и сказала:

— Маруся, ты своими рыданиями Асю разбудила.

Маруся шумно высморкалась в платочек и спокойно возразила:

— Это ты ее разбудила.

— Тише, пожалуйста! — попросила Ася. — А то мы всех разбудим.

— Ах, Ася, ты такая добрая! Такая заботливая! — всплакнули феи хором и подбросили вверх свои мокрые насквозь платочки. Платочки растворились в воздухе, а через секунду феи одинаково взмахнули руками и прямо из воздуха взяли по сухому кружевному платочку. И продолжили лить слезы.

— Ну хватит! Ревете, как белуги…

— Кто такие белуги? — спросила Маруся.

— Неважно. Вы из-за герани ревете?

— Да-а-а…

— Тише, тише! Честно говоря, вы сами немножко виноваты. Бросили бедный цветок, забыли…

— Да-а-а…

— Ее, наверное, надо полить хорошенько.

— Ася, ты такая умная, но неужели ты не видишь…

— Она слишком засохла, ей обычная вода не поможет.

— А Старый гном сказал, чтобы мы ему на глаза не показывались, пока герань не оживим, — зарыдала громче прежнего Манюня.

— Тише, пожалуйста, Манюнечка! — умоляюще прошептала Ася.

На соседней кровати заворочалась Алена Чаплашкина и что-то пробормотала во сне.

— Маруся, ты сказала, что обычной водой ее не оживить. А какой тогда?

— Живой, конечно!

— Значит, живая вода существует?! — уточнила Ася на всякий случай, хотя уже тысячу раз за эти два дня обещала себе не удивляться.

Феи пожали плечиками:

— Если есть мертвая вода, то почему бы не быть живой?

— А-а… — начала было Ася и закрыла рот. Есть и есть. — А где?

Лучше бы Ася не спрашивала. Манюня с Марусей захлюпали, загудели, заревели, засопели, как духовой оркестр. Маша Скрябинская оторвала голову от подушки.

— Кто плачет, девочки? — сонно спросила она.

Ася бухнулась на кровать и укрылась с головой.

— Карина! Каринка, проснись! — зашептала Маша. Но Карина только пробормотала что-то во сне и перевернулась на другой бок.

Маша еще раз оглядела палату.

— Ася, ты спишь?

Ася лежала не дыша. Маша еще посидела немножко, послушала, а потом легла и заснула. Ася подождала немного и выбралась из-под одеяла. Манюня и Маруся грустно покачивались на сухих ветках герани.

— Ну, так где живая вода?

Манюня и Маруся переглянулись.

— Ася, мы не можем тебе сказать, — вздохнула Манюня.

— Извини, — опустила глаза Маруся.

Асе не то чтобы обидно стало… хотя чего там — обидно, конечно. За два дня она привыкла, что гномы ей доверяют, все рассказывают, показывают, все объясняют. А у фей — секреты.

— Не обижайся, — попросила Манюня. — Просто… — Она посмотрела на Марусю. — Горыныч сказал, что крылья нам оторвет, если мы тебя попросим…

— Ой! — Маруся зажала рот ладошками.