Добывайки на реке - Мэри Нортон

Забравшись на груз, выпирающий там и сям буграми, Арриэтта и Хомили прижались друг к другу, чтобы разделить последние остатки тепла. Когда Под опустил край гетры и Спиллер оттолкнулся от берега веслом, Хомили громко вскрикнула.

— Все в порядке, — успокоила ее Арриэтта, — мы уже плывем; нас качнуло в последний раз.

Барка плавно скользила по волнам, искусно меняя курс при каждом повороте. На корме, за аркой, образованной задним концом гетры, словно в рамке, виднелись Под и Спиллер. «О чем они разговаривают?» — спросила себя Арриэтта. Как бы ей хотелось их слышать!

— Под простудится до смерти, — простонала Хомили, — и мы тоже.

Луна становилась все ярче, фигуры на корме покрылись серебром. Ничто не шевелилось, кроме, весла в руке Спиллера; ловко, даже небрежно, он вел барку вниз по течению. Один раз до них донесся смех Пода, другой раз он воскликнул: «Провались я на этом месте!»

— Не будет у нас никакой мебели и ничего другого, — сказала, помолчав, Хомили, — только платье, что у нас на плечах, — если это можно назвать платьем. Четыре стены — вот и все, что у нас будет, четыре стены…

— И окна, — сказала Арриэтта. — И крыша над головой, — мягко добавила она.

Хомили громко чихнула.

— Да, если мы выживем, — фыркнула она, нашаривая платок.

— Возьми мой, — сказала Арриэтта, протягивая ей промокший комок, — твой улетел вместе с юбкой.

Хомили высморкалась и подколола сырые волосы; затем, еще тесней приникнув друг к другу и глядя на силуэты на корме, они снова замолчали.

— К тому же твой отец потерял ножовку, — сказала она наконец.

— А вот и папа, — заметила Арриэтта, когда его фигура заслонила выход на корму. И, схватив руку матери, воскликнула: — Все будет хорошо, я знаю. Посмотри, он улыбается…

Под залез на груз и подполз к ним на четвереньках.

— Подумал: стоит тебе сказать, — начал он, слегка понизив голос. — Спиллер говорит, у него в трюме столько всякого добра, что нам вполне хватит на обзаведенье.

— Какого добра? — спросила Хомили.

— Продукты, в основном. И кое-какие инструменты, и прочее, чтобы возместить нам лезвие от ножниц.

— Одежда — вот чего нам не хватает.

— Спиллер говорит, что в Литл-Фордэме полно всего, что надо для одежды: перчатки, носовые платки, шарфы, вязаные вещи, — бери, что хочешь. Дня не проходит, чтобы кто-нибудь что-нибудь не потерял.

Хомили молчала.

— Под, — сказала она наконец, — я так и не поблагодарила его.

— Ничего страшного, он не любит благодарностей.

— Но, Под, должны же мы что-то для него сделать.

— Я уже об этом подумал, — сказал Под, — как только мы устроимся, так сказать, под своей крышей, мы сможем много чего для него добывать. Скажем, каждый вечер станем обходить все улицы после закрытия. Понимаешь, о чем я толкую?

Ей трудно было представить себе Литл-Фордэм.

— Пустите-ка меня, — сказал Под, протискиваясь мимо них. — Спиллер говорит, там, на носу, у него лежит куча овечьей шерсти. Раздевайтесь да залезайте в нее. Можете поспать. Спиллер говорит, мы доберемся туда только к рассвету.

— А ты как же, Под? — спросила Хомили.

— Со мной все в порядке, — сказал Под из темноты. — Спиллер дает мне на время свой костюм. А-а, вот она, шерсть, — добавил он, и начал передавать ее Хомили.

— Костюм? — удивленно переспросила Хомили. — Какой костюм?

Она принялась механически складывать овечью шерсть в кучу. Пахла шерсть не очень-то приятно, но зато ее было много.

— Его летнюю одежду, — сказал Под смущенно.

— Значит, Люпи дошила ее?

— Да, он за ней вернулся.

— Ах! — воскликнула Хомили. — А про нас он им что-нибудь рассказывал?

— Ни слова. Ты же знаешь Спиллера. Рассказывали они ему. Говорит, Люпи очень расстроена. Ты, мол, была ее лучшим другом. Больше, чем другом, — сестрой, говорит она. Похоже, она надела траур.

— Траур? По кому?

— По нам, я думаю, — сказал Под.

Он слегка улыбнулся и стал расстегивать жилет:

Некоторое время Хомили молчала. Затем тоже улыбнулась, — по-видимому, мысль о Люпи в трауре польстила ей.

— Подумать только! — сказала она, и, внезапно оживившись, принялась расстегивать блузку.

Арриэтта разделась еще раньше и закуталась в овечью шерсть.

— Когда Спиллер увидел нас в первый раз? — сонно спросила она.

— Заметил нас в воздухе, — сказал Под, — когда мы были на крючке.

— Господи… — пробормотала Арриэтта. Борясь с дремотой, она попыталась вернуться мысленно к тому моменту.

— Вот почему мы не видели его.

— И Кривой Глаз тоже. Слишком большая суматоха. Спиллер, не мешкая, воспользовался этим: подвел барку как можно ближе и загнал ее под куманику.