Другая женщина - Евгения Перова

– Андрюш, а куда мы его повесим?

– Давай пока в коробку уберем, а завтра подумаем, ладно? – А сам вздохнул: придется квартиру на сигнализацию ставить. До сих пор не удосужился, да и что у них красть – книги? Шкафы? Так их еще от книг освободить надо…

– А что, правда она на меня похожа? Или я на нее?

– Ты знаешь, да, есть что-то такое… труднообъяснимое! Подбородок у нее тяжеловат, губы немного другие, хотя тоже с улыбкой, как у тебя. Но вот скулы, нос, брови… Нет, брови меньше похожи. И рыженькая она, как ты сейчас, с челкой. Но особенно – глаза! Глаза точно твои. Разрез, ресницы… взгляд…

– У нее же карие!

– А у тебя какие?

– Ну, такие… зеленовато-серые, что ли.

– Ты знаешь, я никогда не мог понять, какого они у тебя цвета, правда. Потому что меняются все время, как поверхность воды – то туча, то солнце, то дождик, то волна. Переливаются! А вот на нее сейчас посмотрел и подумал, что в глазах пламя свечи отражается. Вот и у тебя так, все время пламя свечи в глазах.

– С огоньком, значит? Да? – Ирка улыбалась.

– Ты – точно с огоньком!

– Ой! Да подожди, Андрюш! Ну пусти. Прибраться надо, и вообще, где наша Зайка?

– А Ослик?

– Ослик спит вовсю. Поищи Зайку, а то она такая мелкая – хорошо хоть светленькая, видно ее.

– Ир, скажи… А ты… ты не жалеешь? Что отказала Чембарцеву? Жила бы сейчас в Швейцарских Альпах…

– Опять ты за свое! Вот любитель пилить опилки! Я никогда ни о чем не жалею, потому как – бесполезно.

– Нет, но все-таки? Не из-за того, что деньги немереные, а из-за него самого?

– Из-за него самого? Не знаю… Все-таки он мне в отцы годился, а то и в деды… Но, пожалуй…

– Что?!

– Ну, если б он так не тыкал мне в нос своими деньжищами, я могла бы… наверно… пожалеть его.

– Пожалеть?

– Ну да. По-женски. Как тебя Варька пожалела.

Андрей охнул, поперхнулся, закашлялся и покраснел – прямо до слез! Ирка постучала его по спине:

– Эй, ты что?! Дать воды?

– Нет… ничего. Это я так… от неожи… от неожиданности. Откуда ты знаешь-то?! Я ж не рассказывал тебе! Неужели она…

– Да нет, я сама догадалась. Варька ни словечком не обмолвилась. Я вовсе не собиралась тебе говорить, а то опять распереживаешься, но как-то само вырвалось.

– И как ты догадалась?! Это что, заметно со стороны?

– Нет, что ты! Совсем не заметно. Но я почему-то сразу поняла, как только Варьку увидела. Нет, не так! Сначала я приревновала. И сама удивилась. А потом вдруг пришла эта мысль, что она могла… тебя пожалеть.

– Ну да, так и было. Всего один раз. Я после смерти Тани… в общем… слетел с катушек. Ну и… Короче, она меня спасла, Варька…

После похорон, на которые приезжали и Танины родители, и Макс с Ниночкой, Андрей остался совершенно один. Макс ему звонил, конечно, звал к себе. К сороковому дню Андрей совершенно отчаялся. И поехал в Филимоново. Вошел на участок: дом стоит, а Тани нет. Сжечь его, что ли, к чертовой матери?! Стоял, думал, вспоминал. Казалось: если б Таня умерла прежняя, ненавидящая – легче было бы, правда. А потерять ее – после того как нашел! Настоящую Таню! Которая любила его! И которую он снова полюбил…

Всего три года в любви прожили!

Три года – из пятнадцати…

Долго он стоял у дома, потом ноги не выдержали – опустился на колени, сел.

Пошел дождь, потемнело совсем, похолодало.

Дождь перешел в мокрый снег.

Андрей лег на землю, прямо в лужу – лег, свернулся клубком и начал умирать. Он это чувствовал – как утекают постепенно силы, как скукоживается сознание, как наступает тьма. Как душа отлетает…

– Андрей! Тебе плохо?! Да что ж это! – Голос доносился откуда-то издалека, из очень далекого далека. Варька пихала его, толкала, трясла: – Ты что, пьян, что ли?! Вставай, слышишь?! Вставай же ты! Я не подниму тебя, не дотащу! Ах ты горе какое!

Она приехала с работы, увидела машину Андрея, подумала: зайдет, значит. Поела, дела какие-то переделала. Поздно уже, темно. Решила – уехал. Но выглянула все-таки за калитку: машина стоит, Андрей так и не зашел! Ночь на дворе, погода мерзкая. Где ж он? В доме? Что там делать-то – без света, без тепла? Испугалась, вернулась за фонариком, побежала на тот участок – и наткнулась на его почти бездыханное тело, лежащее в луже – еще чуть, и захлебнулся бы!

Кое-как она подняла Андрея, повела к дому, втащила на крыльцо, потом в комнату, усадила, начала снимать куртку, ботинки, мокрые насквозь джинсы… Он все заваливался, тогда Варька с силой ударила его по щекам – раз, другой! Очнулся, слава богу. Налила ему ванну, принесла водки, заставила выпить, уложила в постель. От горячей воды и водки Андрею почему-то стало чудовищно холодно, он дрожал, не переставая, и тогда Варька разделась и легла рядом с ним: обняла, согрела и утешила. Как умела. Утром Андрей проснулся как новый. Не чихнул, не кашлянул! Только не мог смотреть Варьке в глаза – а она вела себя так, как будто ничего такого и не случилось, все как всегда. Съел огромную яичницу, выпил кофе и вздохнул:

– Варь…

– Андрюш, не надо, – сказала Варька, не оборачиваясь. – Просто не будем об этом говорить, и все.

– Спасибо. Вот что я хотел сказать.

– Пожалуйста! – Она повернулась, села напротив, взяла пирог, откусила. Андрей смотрел.

– Ну ладно, перестань! Все нормально.

– Варь, а может быть, ты… Ну, мы с тобой… И Таня так хотела… А?

– Андрюша! Никаких нас с тобой нет. Нет – и не будет, ты сам это прекрасно понимаешь. Я люблю Глеба. Безнадежно, знаю. Я, может, попытаюсь как-нибудь… пристроиться. Но не с тобой. Я к тебе слишком хорошо отношусь, понимаешь? Мне нужен кто попроще, чтобы бросить было не жалко, если вдруг чудо случится! Потому что я сразу к Глебу уйду, сразу. При первой же возможности. А ты страдать будешь. И я. Лучше так, как есть. Будем друзьями, и все. А ты найдешь себе женщину, я уверена. Обязательно найдешь…

И вот – нашел же!

– Андрюш, ты не переживай, – сказала его женщина. – Это все только вас с ней касается. Ты совсем не обязан мне об этом рассказывать, я ж сама догадалась. И Варьке я только благодарна: если б не она, что бы с нами было?! С тобой и со мной?

– Ну да, верно…

– А ты что, теперь ревнуешь меня к Чембарцеву, что ли? Его же на свете нет!

– Да, чувствую, это мне крупно повезло, что он умер, а то… так бы я тебя и видел!

– Ой, вы подумайте! Он меня и правда ревнует! Какая прелесть! – Ирка чмокнула его в губы. – Андрюш, ты иди отдыхай, ладно? А я приберусь и посижу тут немножко. Мне надо побыть одной.

– Хорошо-хорошо! – Раньше Андрей пугался, когда слышал это: «Мне надо побыть одной!» Думал: обиделась или нездорова, но потом понял, Ирке действительно нужно немножко посидеть в одиночестве и тишине, чтобы восстановить силы. Иногда она проводила «в затворе», как они стали это называть, всего минут десять-пятнадцать, а порой и час. Ну что ж, надо так надо.