Другая женщина - Евгения Перова

– Нет, я вашего мужа не убивал, – подчеркнув голосом «я».

– Я не имела в виду сам, своими руками. Это вы отдали приказ убить моего мужа?

– Почему же я должен был отдавать такой приказ?

– Потому что он спал с вашей женой.

– А! Вон что!

Ирина физически чувствовала взгляд Чембарцева – тяжелый, мужской, опасный. Она никак специально не готовилась к этому визиту, пошла в чем была: джинсы, какой-то джемпер, кроссовки – одежда, которую ненавидел Арсен. И длинные волосы она обрезала по плечи и не красилась больше в блондинку. Ирина не знала, как хочет выглядеть, но только не так, как нравилось Арсену.

Но сейчас, под пристальным взглядом Чембарцева, ей вдруг захотелось стать… прекрасной, великолепной, блистательной, чтоб он ослеп от ее красоты, задохнулся… чтобы сдох! И она представила, как наступает на грудь беспомощно лежащего на ковре Чембарцева, а ее тонкий острый каблук пронзает ему сердце.

Чембарцеву, Арсену – неважно.

Ему.

Господи, о чем она только думает?!

Чембарцев тяжко вздохнул, даже как-то крякнул, отведя от нее глаза:

– Эк вы меня ненавидите! Так что же вам все-таки надо? Еще денег?

– Зачем мне деньги? Я просто хочу знать правду.

– И что вы станете с этой правдой делать? Куда ее понесете?

– Никуда! Я просто хочу знать. Мне нужно.

Он поднялся, побродил по кабинету, заложив руки за спину, вернулся и встал над ней, возвышаясь горой.

– Вы совсем меня не боитесь?

– Нет. А должна?

– Обычно все боятся.

– Что, моя жизнь висит на волоске? – Ирина посмотрела ему прямо в глаза. – «Не думаешь ли, что это ты ее подвесил, игемон?»

Чембарцев хмыкнул.

– Это цитата, – пояснила Ира. – Мастер и Маргарита.

– Я знаю, откуда это. Ну, до Иешуа вам далеко, прямо скажем.

– Я и не претендую. Да, кстати! Что значит – «еще»? Вы спросили, не хочу ли я еще денег?

– А разве вы не получили от меня чек? Мой помощник передал, на похоронах.

– Чек? Ах да, я забыла! Я не в себе была. Да, правда, простите. Спасибо, они пригодились на памятник Арсену. Я Терезе отдала.

– Не дороговато ли? Памятник за полмиллиона отгрохали? Какой размах-то у вас, однако. Не понимаю я этой кладбищенской моды, ей-богу! Столько мрамора навалят – первая мысль: старались, чтоб обратно не вылез! Не-ет, я и в завещании написал: простой деревянный крест, и все.

– Подождите! Как – полмиллиона?! Там что, пятьсот тысяч было?! На чеке?

– Да. А вы что подумали?

– Я подумала – пятьдесят… Я всегда путаюсь в этих ноликах!

– Там же словами было написано, что ж вы, и читать не умеете, что ли?!

– Наверно, плохо прочла. Ну и ладно, пусть будет за полмиллиона. Раз им так хотелось…

Им так хотелось, конечно! Чембарцев разозлился, но не на нее, эту юродивую, которая ничего не боится и путается в «ноликах», а на родных Арсена: как же, памятник за полмиллиона, держи карман шире! Действительно, тыщ пятьдесят, поди, и истратили, максимум сто, не больше! Обобрали ее как липку, пока не в себе была. Вот черт, принесло ж ее…

– Ладно, значит, денег вам не надо. Хорошо. Слушайте правду. Эта сучка, моя жена, и ваш Арсен давно снюхались, еще до того, как он вас встретил. Понимаете? А женился он для прикрытия, чтобы я чего не заподозрил. Все демонстрировал, как сильно в свою жену влюблен. То есть в вас. Следы заметал, в Джеймса Бонда играл. Агент 007, мать его! Как дети, честное слово. Думали, я не узнаю.

– Да, я так и предполагала. Он выдавал ее за меня, когда… Рост такой же, фигура… Парик надеть, и все. Очки еще. Поэтому и духи, и косметику мне дарил – все, как у нее. А я даже не догадывалась, дура. Мне один раз подруга позвонила: ой, Ир, видела тебя с мужем в клубе – а я там и не была ни разу, Арсен меня туда не водил…

– Ну вот, вы и сами все знали, оказывается! Зачем же ко мне-то пришли?

– Убедиться. Я предполагала, а хотела точно знать.

– Да зачем?! Меньше знаешь, крепче спишь!

– Зачем? А затем, что я не понимала, как дальше жить! Я ж его любила! Я думала, раз женился, значит, тоже любит! А что у нас никак не получается, так это я виновата – плохая хозяйка, плохая жена! Плохая… любовница. Негодящая. Я так старалась! А все просто объяснялось: он другую женщину любил! Я – ни при чем!

– Ну, хорошо, теперь вы знаете. И что будете делать?

– Жить буду! Просто жить дальше. Если вы меня, конечно… не убьете… как Арсена.

– Да ладно вам! – отмахнулся Чембарцев. – Кому вы нужны, руки марать! Доказательств-то у вас все равно никаких нет.

– Нет.

– А вот скажите мне лучше, что б вы сделали, если б раньше узнали?

– Ушла бы.

– И все?

– И все. А что можно сделать, если человек тебя не любит? Не заставишь же. Страдала бы, конечно. Переживала. Но навязываться… Нет, никогда. Почему вы просто ее не отпустили? Свою жену? Когда узнали, что…

– А я не держал ее. Она всегда могла уйти, в любой момент. Но без денег. Нет, не совсем нищая, конечно, но… но так она не хотела. Ей нужно было все: и любовь, и деньги. Много денег. Все деньги. А про Арсена твоего вот что скажу – он погиб не из-за любви, а из-за жадности. Он предал меня, понимаешь? Я просто успел первым.

– Я поняла.

Они теперь смотрели друг на друга совсем по-другому, чем в начале этого странного разговора. Ирина чувствовала страшную усталость, даже голову заломило, и у Чембарцева как-то осунулось лицо, набрякли мешки под глазами, и стало заметно, что он очень стар.

– Сейчас я выпишу вам чек.

– Какой чек, зачем?! Я не приму.

– Почему? Тех денег у вас уже нет, на что вы живете? Вы работаете?

– Я найду работу. Я справлюсь. Никаких денег я от вас не возьму.

– Потому что я…

– Да. Я очень сильно любила Арсена. Как я могу взять от вас деньги?!

– Но он же вам изменял, использовал вас!

– Но я-то этого не знала! Я оплакивала его целый год! Еле выжила! За это вы мне хотите денег дать? За год жизни?!

– А-а, черт вас побери совсем! Вы же должны понимать, что для вас все к лучшему вышло!

– Может быть. Простите, я очень устала, пойду.

– Подождите! – Чембарцев встал и опять заходил по комнате. – Подождите…

Нет, что за женщина, а?! Она раздражала его, ужасно раздражала и… трогала. Сидит, сжав коленки, смотрит снизу вверх своими невероятными глазищами и совершенно его не боится. На самом деле не боится! От ее взгляда у Чембарцева словно трескалась кора – он давно ощущал себя чем-то вроде старого дерева, у которого уже почти не осталось живой плоти, только толстенная кора, сухая и шершавая, а под ней – трухлявая пустота.