Земные радости - Филиппа Грегори

Когда Джон появился в воротах, Элизабет как раз была в саду. В прохладном вечернем свете она срезала травы; в корзинке, стоявшей перед ней на земле, качали головками ромашки. Услышав неровные шаги мужа, она подняла глаза и бросилась к нему, но сразу остановилась. Его сгорбленная фигура, понурые плечи подсказали ей, что возвращение Джона счастливым не назовешь.

Она медленно пошла к мужу, отмечая на его лице новые приметы боли и разочарования. Его хромота, которую, как он думал, она не замечала, усугубилась. Элизабет положила руку ему на плечо.

— Муж? — мягко сказала она. — Добро пожаловать домой.

Традескант оторвал взгляд от земли, и когда она встретилась с его темными глазами, то отшатнулась.

— Джон, — прошептала Элизабет. — О мой Джон, что он сделал с тобой?

Хуже вопроса и придумать было нельзя. Он выпрямился во весь рост, его лицо стало каменным.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего. Ничего. Входи и садись.

Элизабет подвела его к скамейке перед домом, ощущая в ладони его дрожащую руку.

— Я принесу тебе стакан эля. Или ты хочешь чего-нибудь горяченького?

— Чего угодно, — отмахнулся Традескант.

Она испытывала смятение. Джей был еще на работе, подрезал деревья в фруктовом саду при дворце и занимался прополкой. Элизабет не посылала за ним, опасаясь ссоры между отцом и сыном, и теперь, когда увидела измученное лицо Джона, испугалась, что сын выйдет победителем. Джон вернулся домой стариком. Элизабет бросилась в дом, принесла кувшин эля и ломоть домашнего хлеба. Она поставила все на скамью рядом с мужем и хранила молчание, пока он пил. От еды он отказался.

— Мы слышали, что вы проиграли, — наконец сообщила она. — Я боялась, что тебя ранило.

Элизабет покосилась на супруга, вдруг заподозрив, а нет ли у него физического ранения, которое он скрывает.

— На мне ни царапины, — отчитался Традескант.

Тогда интуиция подсказала Элизабет, что боль у мужа в душе.

— А его светлость? — не унималась она.

Что-то промелькнуло на лице Джона и тут же исчезло, словно молния темной ночью.

— С ним все в порядке, слава Богу. Король обрадован его возвращением, с ним жена, благодарение Богу.

Она слегка наклонила голову, но обнаружила, что не может заставить себя произнести «аминь».

— А ты… — бережно намекнула Элизабет. — Я ведь вижу, что с тобой не все в порядке, Джон. Я вижу, что ты не рад.

Традескант встретился с женой глазами, и она подумала, что впервые за всю их совместную жизнь он выглядит так, будто свет в его душе погас.

— Не буду озадачивать тебя своими горестями, Элизабет, — ответил Джон. — Я справлюсь. Я ведь не мальчик в начале жизни. Я справлюсь.

Серьезный взгляд Элизабет не дрогнул ни на йоту.

— Может, все-таки поделишься со мной. Или со Спасителем. Спрятанный секрет подобен спрятанной боли — становится только хуже.

Он кивнул, словно теперь знал все о спрятанной боли.

— Я попробую помолиться. Но боюсь, моя вера и так не была слишком твердой, а теперь я как будто вовсе потерял ее.

Если бы Элизабет поверила мужу, то была бы шокирована.

— Как можно потерять веру? — просто спросила она.

Джон посмотрел в сторону, на свой сад. Может, это случилось на острове? Может, его вера заболела так же, как те солдаты, которым пришлось спать на сырой земле? А может, утонула в море, как раз там, где настил был самым узким и где они лишились последнего штандарта? Или она истекла кровью по пути домой, когда раненые кричали так громко, что он слышал их даже сквозь скрип корпуса корабля? Всегда ли существовала эта неразрывная связь, соединяющая его с господином, господина с королем, а короля с Богом, и рвется ли вся цепь из-за потери одного звена? Или он забыл о вере точно так же, как забыл обо всем остальном, даже о левкое и полыни, потому что безумно влюбился, безумно возрадовался и создал себе бога из другого человека?

— Я не знаю. — Традескант вздохнул. — Возможно, Бог потерял меня.

Склонив голову, Элизабет быстро прочитала молитву, умоляя небеса подсказать, чем она может помочь мужу.

— Ты права, ты была права с самого начала, — продолжал Джон. — Нами правит глупец, который в руках у подлеца. За свою жизнь мне доводилось видеть, как люди умирают из-за сумасбродной прихоти этой парочки: и в Лондоне, где чума царит на улицах, и в деревнях по всей стране, где людей выгоняют из домов и садов, освобождая землю для овец лендлордов, и на этом проклятом острове, где мы установили осаду. Еды у нас было меньше, чем у осажденных, мы шли в атаку с пахарями и преступниками, наши штурмовые лестницы были намного короче стен, наш командир просто играл в солдатики, а король забыл прислать подкрепление.

Горечь Джона была как взрыв в тихом саду, даже хуже, чем его богохульство. Элизабет не ожидала когда-нибудь услышать такие слова от мужа, от садовника Сесила, который служил еще старой королеве. Супруг показался ей незнакомцем, ожесточившимся человеком, душа которого покрыта шрамами гибельного предательства, который наконец отважился на изменническую речь.

— Джон…

При виде ее удивления он обнажил зубы в безжалостной улыбке.

— Ты должна быть довольна. Много раз ты предупреждала меня. А теперь посмотри: наконец я прислушался к твоим поучениям и потерял веру в своего господина, в своего короля и в своего Бога. Разве ты не этого хотела?

Онемев от ужаса, Элизабет покачала головой.

— Разве не ты говорила мне, что он содомит и мастер управлять марионетками? Разве не ты умоляла меня отказаться от этой работы, как только мы приехали сюда? Разве не ты дала мне длинную ложку, чтобы я хлебал суп с самим дьяволом, когда я начал хранить его секреты?

Элизабет закрыла рот руками и с изумлением уставилась на мужа. Тот откашлялся и харкнул по-солдатски, будто вкус желчи был слишком для него горьким. Элизабет машинально присыпала плевок землей.