Столпы земли - Кен Фоллетт

— Почему же ты ничего не сказал мне, твоему приору? — спросил он его.

— Я узнал об этом только сегодня утром.

Разбитый, Филип откинулся на спинку своего стула. Ремигиусу удалось-таки подловить его, и теперь он выглядел весьма глупо. Это была месть Ремигиуса за свое поражение на выборах. Филип посмотрел на Уолерана: жалоба была обращена к нему — ему и выносить приговор.

— Все ясно, — без колебании сказал епископ. — Женщина должна признаться в совершенных ею грехах и принести публичное покаяние. Затем она должна покинуть монастырь и в течение года жить в строгости и целомудрии отдельно от строителя. После этого они могут пожениться.

Год в разлуке — это суровое наказание. Филип считал, что, осквернив монастырь, она заслужила его. Однако Филипа очень беспокоило, какова будет ее реакция.

— Она может и не подчиниться твоему решению, — неуверенно сказал он.

Уолеран пожал плечами.

— Тогда гореть ей в аду.

— Я боюсь, если она покинет Кингсбридж, Том может уйти вместе с ней.

— Другие строители найдутся.

— Конечно. — Филипу было бы жаль потерять Тома. Но по выражению лица Уолерана он видел, что епископ был бы не против, если бы Том и его женщина навсегда убрались из Кингсбриджа; и снова он спрашивал себя, почему она так волновала их.

— А теперь уходите все и дайте мне побеседовать с вашим приором, — приказал Уолеран.

— Минуту, — резко заговорил Филип. В конце концов, это был его дом, а они были его монахами, и он, а не Уолеран, должен был собирать и отпускать их. — Об этом деле я сам поговорю со строителем. Никто из вас не смеет никому рассказывать об этом, слышите? Того, кто ослушается меня, ждет суровое наказание. Понятно, Ремигиус?

— Да, — процедил тот.

Филип, ничего не говоря, вопросительно взглянул на него. Наступило тягостное молчание.

— Да, отче, — выдавил наконец Ремигиус.

— Ладно, а теперь ступайте.

Ремигиус, Эндрю, Милиус, Катберт и Дин Болдуин — все удалились. Уолеран налил себе еще немного горячего вина и вытянул к огню ноги.

— От этих женщин всегда одни только неприятности, — проговорил он. — Когда в конюшне кобыла, жеребцы начинают кусать конюхов, лягаться и творить прочие безобразия. Даже мерины перестают слушаться. Вот и монахи, как мерины: плотская любовь им недоступна, но бабий дух они чуют издалека.

Филип смутился. Ни к чему были столь откровенные слова. Он уставился на свои руки и сказал:

— Как насчет постройки церкви?

— Ах да. Должно быть, ты слышал, что то дело, с которым ты приходил ко мне — по поводу графа Бартоломео и заговора против короля Стефана, — обернулось для нас наилучшим образом.

— Да. — Казалось, прошла уйма времени с тех пор, как, дрожа от страха, Филип ездил в епископский дворец, чтобы рассказать о готовившемся против избранного церковью короля заговоре. — Я слышал, что Перси Хамлей напал на Ерлскастл и захватил графа в плен.

— Так и есть. Сейчас Бартоломео в темнице в Винчестере ожидает решения своей участи, — удовлетворенно сказал Уолеран.

— А граф Роберт Глостер? Он был более могущественным заговорщиком.

— А потому и наказание его будет более легким. По сути дела, он вообще не понесет никакого наказания. Он поклялся в верности королю Стефану, и его участие в заговоре было… прощено.

— Но какая во всем этом связь с нашим собором?

Уолеран встал и подошел к окну. Когда он посмотрел на развалины церкви, его глаза наполнились неподдельной тоской, и Филип понял, что, несмотря на всю его светскость, в нем дремало подлинное благочестие.

— Наше участие в разгроме Бартоломео делает короля Стефана нашим должником. И пока еще свежа память, ты и я должны поехать к нему.

— К королю?! — опешил Филип. Это предложение его несколько напугало.

— Он спросит нас, какую мы желаем награду.

Филип понял, к чему клонит Уолеран, и весь затрепетал.

— И мы скажем ему…

Уолеран отвернулся от окна и посмотрел на Филипа; его глаза стали похожими на черные драгоценные камни, в которых блестела жажда власти.

— Мы скажем ему, что желаем иметь в Кингсбридже новый собор, — договорил он начатую Филипом фразу.

* * *

Том знал, что Эллен поднимет шум.

Она и так уж злилась за то, что случилось с Джеком, и Тому надо было как-то успокоить ее. Но известие о «покаянии», которое должна была принести Эллен, теперь могло лишь подлить масла в огонь. Тому очень хотелось отложить объяснение с ней на день-два, чтобы дать ей время немного остыть, но приор Филип сказал, что она должна покинуть монастырь до наступления ночи; и так как Филип сообщил ему об этом требовании в полдень, его разговор с Эллен состоялся во время обеда.

В трапезную они направились вместе с остальными монастырскими работниками после того, как монахи закончили свой обед и ушли. За столом было тесно, но Том подумал, что, возможно, это и неплохо, ибо присутствие посторонних должно было несколько сдержать Эллен.

Но Том ошибался, и очень скоро он это понял.

Он попытался сообщить ей эту неприятную весть осторожно, маленькими порциями.

— Они знают, что мы не женаты, — начал он.

— Кто им наболтал? — зло спросила Эллен. — Какой-нибудь скандалист?

— Альфред. Не вини его — хитрый монах Ремигиус вытянул из него все как есть. Как бы там ни было, мы ведь не просили детей держать это в тайне.

— Я не виню мальчишку, — сказала она уже более спокойным голосом. — Ну и что же они говорят?

Том, наклонившись над столом, подался вперед и прошептал:

— Они говорят, что ты вступила во внебрачную связь. — Он молил Бога, чтобы их никто не услышал.

— Я вступила во внебрачную связь? — громко переспросила она. — А как насчет тебя? Разве этим монахам неизвестно, что для того, чтобы вступить в связь, нужны двое?

Сидевшие поблизости люди засмеялись.

— Тише! — поморщился Том. — Они говорят, что мы должны пожениться.

Она в упор посмотрела на него.

— Если бы это было все, ты не выглядел бы таким жалким, Том Строитель. Выкладывай остальное.

— Они хотят, чтобы ты исповедалась в своем грехе.

— Притворные извращенцы! — с омерзением воскликнула она. — Каждую ночь проводят друг у друга в задницах, а потом у них хватает наглости называть то, что мы делаем, грехом.

Смех в трапезной усилился. Работники прекратили свои разговоры и принялись слушать Эллен.

— Не так громко, — взмолился Том.

— Как я понимаю, они хотят, чтобы я еще и принесла публичное покаяние. Им бы только унизить меня. Что им еще нужно? Давай, говори правду! Ведьме лгать нельзя.