Столпы земли - Кен Фоллетт

— А я знаю много историй, — сказал он, чтобы хоть как-то поддержать разговор. — Например, «Песнь о Роланде» и «Паломничество Уильяма Оранского»…

— Что значит «знаю»? — перебила Алина.

— Ну, могу их рассказать.

— Как жонглер?[14]

— А кто такой жонглер?

— Ну, человек, который ходит по разным городам и рассказывает истории. Еще таких людей называют менестрелями.

— Впервые слышу о таких людях, — искренне удивился Джек.

— Во Франции их полным-полно. Когда я была маленькой, отец брал меня с собой за моря. Мне очень нравились менестрели.

— А что они делают? Просто стоят посреди улицы и говорят?

— Всяко бывает. Они приходят во дворцы знатных лордов в дни праздников, выступают на рынках и ярмарках, развлекают паломников возле церквей… Некоторые бароны иногда даже заводят своих собственных менестрелей.

Джеку в голову пришла мысль, что он не просто разговаривает с ней, а ведет беседу на такую тему, на которую не смог бы говорить ни с одной другой девушкой Кингсбриджа. Он да Алина были единственными в городе людьми — если, конечно, не считать его матери, — которые знали о французских романтических поэмах. У них был общий интерес! Эта мысль так его взволновала, что он забыл, о чем шла речь, и почувствовал себя смущенным и глупым.

К счастью, Алина продолжала:

— Обычно во время выступлений менестрель подыгрывает себе на струнах. Когда он рассказывает о битвах, он играет быстро и громко, когда говорит о влюбленных, мелодия становится медленной и нежной, а когда о чем-нибудь забавном — порывистой и веселой.

Эта идея понравилась Джеку: музыкальное сопровождение, должно быть, делает восприятие поэмы значительно глубже.

— Я бы тоже хотел научиться играть на струнах, — вздохнул он.

— А ты правда умеешь рассказывать поэмы? — недоверчиво спросила Алина.

Джек с трудом верил, что она действительно проявляет к нему интерес и даже задает вопросы о нем самом! А оживленное ее лицо казалось еще прелестнее.

— Меня научила моя мать, — сказал он. — Когда-то мы жили с ней в лесу, в полном одиночестве. И она все время рассказывала мне эти истории.

— Но как же ты смог их запомнить? Ведь некоторые из них такие длинные, что нескольких дней не хватит рассказать их.

— Не знаю. Это как дорога в лесу. Ведь ты же не запоминаешь каждый кустик, а просто идешь от какого-то одного места до другого. — Он вновь заглянул в ее книгу и чему-то страшно удивился. Сев рядом с Алиной на траву, Джек посмотрел на текст более внимательно. — Это совсем другие стихи, — задумчиво проговорил он.

— То есть? — Она явно не понимала, что он имел в виду.

— Эти рифмы лучше. В «Песне о Роланде» слово «меч» рифмуется со словами «конь», или «потеря», или «держава». В твоей же книге «меч» рифмуется со словами «сечь», или «с плеч», или «лечь». Здесь совершенно другой способ стихосложения. Эти рифмы лучше, гораздо лучше. Они просто великолепны!

— А не мог бы ты… — Алина замялась. — Не мог бы рассказать мне кусочек из «Песни о Роланде»?

Джек немного отодвинулся, чтобы лучше видеть ее. От пристального взгляда Алины и жгучего интереса, горевшего в ее волшебных глазах, у него перехватило дыхание. Страшно волнуясь, он сглотнул слюну и начал:

Король французский Карл Великий

В Испании долгих семь лет воевал.

Долины и горы ему покорились,

В прах рассыпались пред ним бастионы,

Градов цветущих рушились стены,

И лишь Сарагоса в горах Иберийских

Гордой главы своей не склонила.

Правитель ее — славный царь мавританский,

Что Аполлону, эллинскому богу,

Жертвы приносит, а служит Аллаху.

А имя его — Марцелл Сарацин.

Джек сделал паузу, и Алина восторженно закричала:

— Ты знаешь! Ты действительно умеешь их рассказывать! Ну прямо как менестрель!

— Так ты теперь видишь, что я имел в виду, говоря про рифмы в твоей книге?

— Да, но эта поэма мне все равно нравится. — Ее глаза сверкали от восхищения. — А расскажи еще…

Джек почувствовал такой прилив счастья, что у него даже затряслись колени.

— Ну… если тебе хочется, — чуть слышно пробормотал он и, посмотрев ей в глаза, начал следующий стих.