ПАНК 57 - Пенелопа Дуглас

– Нет.

Я сижу в комнате Энни, прислонившись спиной к стене, а Райен пристроилась у меня между ног.

– И тебе не было любопытно, что ею двигало? – допытывается она. – Как она оправдывала свой поступок?

– Раньше было интересно. Но теперь… не знаю. Не то чтобы мне было плевать, но… Если мы кому-то не нужны, нам и самим стоит перестать в них нуждаться. Я часто повторял это самому себе и теперь в это верю, – говорю я. – Увидеть ее и пройти мимо уже не так сложно. Если бы она хотела объясниться, она бы это сделала. Но она не гналась за мной. В конце концов, если захочет, она знает, где меня найти.

Райен гладит рукой синий шарф Энни.

– Значит, вот почему ты приехал в Фэлконс Уэлл.

– Да. У нее были часы. Фамильная реликвия, подаренная дедом по отцу ей и моему папе на свадьбу, – говорю я, утыкаясь носом ей в волосы. – По семейной традиции они переходят от отца к старшему сыну. Она забрала их, когда ушла – может, назло отцу или чтобы заложить, если понадобятся деньги, – но в итоге почему-то отдала Трею.

– Ты должен был возненавидеть ее за это.

– Я и так ее ненавидел, – отвечаю я. – От этого было еще больнее. Она ведь уже бросила нас. Как она могла украсть еще что-то? Особенно то, что по праву принадлежало мне?

Она была злой и эгоистичной. Может быть, сейчас она уже не тот человек, которым была раньше, но я не стану ждать ее, как ждала Энни. Я крепче прижимаю к себе Райен. Теперь она – мое все. С нетерпением жду те дни, что мы проживем вместе. Что-то мне подсказывает, что это будет чертовски весело.

Особенно учитывая, что мне больше не нужно нервничать из-за этого урода, с которым она учится в одной школе. Тен написал ей, что слышал, будто в дело вмешался инспектор и запретил Трею заходить на территорию школы, пока не закончится разбирательство. А раз несколько учениц выдвинули обвинения, есть подозрение, что ближайшие несколько месяцев Трей будет таскаться по судам.

Райен встает, поднимает меня, и мы выходим из комнаты. Я пришел сюда вернуть на место медальон и фотоальбом Энни. В конверте, что я забрал из маминого кабинета, были еще и письма. Энни не говорила мне, что писала маме – только что отправила альбом со своими фотографиями и вырезками, проверив, чтобы в нем не оказалось моих снимков: знала, что мне это не понравится.

Может быть, я не должен был забирать альбом и письма. Но, после того как мать не приехала на похороны, я просто не хотел, чтобы у нее оставалось хоть что-то, принадлежащее Энни.

Хотя Энни сама отдала эти вещи ей. Значит, сестра хотела, чтобы они были у нашей мамы.

Что ж… Если мать захочет вернуть конверт, она его получит. Но ей придется приехать и попросить.

Я тихонько закрываю за собой дверь, вхожу в комнату и вижу Райен. Она сидит на кровати и читает какую-то бумажку.

– Что это? – спрашивает она.

Я опускаю глаза на белый лист.

– Это письмо.

Она складывает его и кладет на место.

– Я, конечно, его не читала, но это может оказаться предложением обсудить контракт на запись. – Она усмехается. – И там еще несколько таких. – Она указывает на прикроватный столик. – Их я тоже не читала, но в них может оказаться что-то интересное. Могу поспорить, крутые чуваки увидели на YouTube видео вашей группы и теперь хотят кое-что обсудить с тобой.

Им не нужны Cipher Core. Им нужен я, а я не хочу бросать родную группу.

Я плюхаюсь на кровать, притягиваю Райен к себе и щекочу.

– Я больше не хочу делать такое, из-за чего придется быть вдали от тебя. Понимаешь?

Она смеется, извивается и пытается мне помешать.

– Еще немного – и начнется колледж, – хохочет она, отбиваясь от моих рук. – Я уеду. И я посмотрела на «Фейсбуке» страничку твоей группы. У вас назначены даты тура на это лето.

– Там только дурацкие пивнушки, ярмарки и фестивали.

Я залезаю на нее, сажусь сверху и задираю ее руки к голове.

– Но звучит очень круто.

Я высовываю язык и наклоняюсь, пытаясь дотронуться до ее носа.

– Тебе что, пять лет? – визжит она, дрыгаясь и пытаясь меня сбросить.

Я резко наклоняюсь и лижу кончик ее носа. Она морщится и вертит головой, не дает мне повторить это.

Я со смехом отпускаю ее руки.

– Честно говоря, не знаю, почему Дейн до сих пор не вычеркнул меня. Я говорил ему, что не поеду.

– Нет, поедешь.

Я слезаю с нее.

– Райен, я…

– Перестань, – говорит она. – Это не навсегда. Ты должен поехать. Просто плыви по течению и смотри, куда оно тебя вынесет.

Сейчас я хочу этого меньше всего. Сама мысль о том, чтобы оставить ее, делает меня несчастным.

– Мы с тобой поддерживали отношения на расстоянии семь долгих лет, – продолжает Райен. – Думаю, испытание временем и расстоянием мы выдержали. Никто из знакомых никогда не значил для меня столько, сколько ты. Ведь мы так долго переписывались. А теперь, когда встретились и я люблю тебя, – говорит она, забираясь мне на колени и обвивая ногами, – не сомневаюсь: ты должен поехать.

– Но у меня только что появилась ты.

– И я не хочу тянуть тебя назад.

Я засовываю руки ей под футболку со спины и наслаждаюсь теплой и нежной кожей.

– Все будет так, как мы захотим, – уверенно заявляет она. – У нас будет так и только так. Если ты поедешь и тебе не понравится, возвращайся домой. Но если понравится, я буду ждать, когда ты закончишь.

Чувствую, как кровь закипает от этих мыслей, и не знаю, что с этим делать. Пожалуй, сегодня лучше об этом не думать.

Хотел бы я покататься на старом арендованном автобусе и поиграть музыку этим летом? Может быть.

До февраля таким и был план.

Но теперь у меня есть Райен, и я дня без нее прожить не могу. Я не стану счастливее только потому, что у меня есть моя музыка.

Но она права. Она уедет в колледж. Я тоже могу поступить, но это будут разные колледжи. Можно, конечно, пойти туда же, куда она, но… не могу же я вечно следовать за ней. В один прекрасный день нам обоим понадобится работа, и эта работа должна нравиться.

– Если ты не попытаешься, – говорит она, – то будешь потом жалеть, что ничего не сделал. И не надо винить в этом меня.

Я слабо усмехаюсь. Почему ты до сих пор меня не придушила?

– Согласен, но только если ты выполнишь одно мое условие, – говорю я, глядя ей прямо в глаза. – Хочу, чтобы ты написала одно письмо.

Она расплывается в широченной улыбке.

– Письмо? Когда ты уедешь, я напишу тебе гораздо больше, чем одно.

– Не мне. – Я качаю головой. – Далиле.