Праздник в сказочной стране - Мишель Дуглас

Его ладонь согревала ее. И казалось, будто тепло проникало сквозь кожу, бежало по венам и заставляло трепетать какие-то жилки по всему телу. Эти штучки надо было немедленно прекращать.

— Отпустите меня, сэр.

Николь попыталась сказать это как бы между прочим, но получилось резко и почти грубо. Кейд отпустил, но не отодвинулся. Он стоял так близко, что она ощущала чистый запах его кожи. Звездная ночь, парень и девушка наедине… Хватит! Николь знала, что ее фантазии нелепы, и, скорее всего, Кейд вообще не заметил никаких звезд, а ее и за женщину-то не считает. И все-таки как же трудно было сделать шаг в сторону, хоть она и понимала, что, по-хорошему, надо бежать без оглядки. «Классический случай тяжелого ступора», — издевательски сказала она себе.

— Если вы не хотите, чтобы я вернулась в дом, то… чего же вы от меня хотите?

— Хочу, чтобы вы послушали. — И замолчал на добрых полминуты.

— И?.. — не утерпела она.

Кейд снова взял ее руку, и снова Николь стала таять и трепетать и почти перестала понимать, что к чему. Она физически ощущала его сдержанную силу рядом с собой, и от этого ее нервы пускались в пляску. Кейд подвел ее к скамье, заставил сесть, а потом вновь отпустил.

— Я хочу рассказать вам, почему это Рождество так важно для меня.

Николь вдруг поняла, что ей не хочется сидеть и слушать то, что он сейчас скажет. Потому что у нее было предостаточно своих собственных бед. Но, когда она взглянула ему в лицо, то поняла, что останется. Потому что на какой-то миг он показался ей таким же измученным и несчастным, какой она видела саму себя в зеркале каждое утро… Пока однажды не узнала, что отныне по утрам ее будет ждать урок верховой езды.

Кейд опустился на скамью рядом с нею. Скорбный рот, ссутуленные плечи. Да, похоже, ему очень надо поделиться с кем-то наболевшим. Так почему бы не с временной няней, которая через шесть недель все равно уедет навсегда? Всего лишь работа, напомнила она себе. Но она чувствовала, что это нечто неизмеримо большее. И Николь не знала, как же так получилось. Ведь она старалась держать дистанцию.

Они сидели рядышком на скамье, не соприкасаясь плечами. И она больше не торопила его. Просто сидела, дышала одним с ним воздухом, смотрела на звезды в небе и ждала. И наконец, он заговорил:

— В прошлом году было наше первое Рождество без Фрэн. Ушла она на четыре месяца раньше, но… — Он склонил голову и запустил пятерню себе в волосы.

Николь рискнула пошевелиться и положила руку ему на плечо. И ощутила, как под кончиками ее пальцев напряглись мускулы.

— Вы не обязаны мне рассказывать об этом, Кейд.

Он накрыл ее руку своей, сжал, а потом аккуратно вернул ее ладошку ей же на колено. Это было словно некий отказ.

— Я думаю, лучше, чтобы вы знали.

Она просто кивнула.

— В конце августа Фрэн оставила нас здесь, в «Ваминда-Доунс», и уехала в Брисбен. Я подумал, ей нужна передышка. Оторванность этих мест от большого мира очень трудно переносить. А тут еще двое маленьких детей — младшей вообще было три месяца от роду.

— Как? Она что, оставила Эллу и Холли?

Даже в полумраке она рассмотрела его усмешку, очень невеселую.

— Именно.

Николь отвернулась и уставилась в темноту перед собой. Такое не укладывалось у нее в голове. Если только…

— Послеродовая депрессия?

— Так она мне сказала. И стала посещать психотерапевта. Я даже разговаривал с этим чертовым знахарем!

Она понимала его гнев, его отчаяние, но…

— Послушайте, Кейд, это было сильнее ее. Это гормональное расстройство…

— С депрессией я готов был иметь дело, Николь. Я все сделал, чтобы вытащить Фрэн. Я снял ей квартиру в городе, чтобы ей было удобно ходить к врачу. Я переводил столько денег, сколько она просила. И привозил девочек к ней так часто, как только мог. И все это время я без конца изобретал все новые и новые оправдания ее истеричному, экзальтированному поведению. Ну, например: «Она не отвечает за свои поступки. Если мне так тяжело, то как же тяжко приходится ей!» Верно?

Его голос все повышался. Она с трудом проглотила комок в горле.

— Верно. — Она вцепилась в край скамьи и взглянула ему прямо в лицо: — Но?

Он откинулся назад и закрыл глаза:

— Но все это было вранье. Она морочила мне голову. Чтобы я не догадался, что происходит на самом деле.

Во рту у нее пересохло, словно она наглоталась сухой красной пыли.

— Что же происходило на самом деле?

— Три месяца она позволяла мне думать, что у нашего брака есть шанс. Но все это время готовилась свалить от меня к другому.

— Три месяца?! Она три месяца вот так вас дурачила?

Он открыл глаза и криво улыбнулся. Ткнул себя пальцем в лоб:

— А вы не видите надпись «Полудурок» вот здесь?

— При чем здесь… Вы доверяли ей! Поддерживали ее… Господи боже мой, вы ведь были женаты! — Она прижала ладони к пылающим щекам. Слава богу, что Брэд бросил ее до того, как они успели пожениться.

— Видимо, нас она держала в качестве запасного аэродрома. На случай, если с ее техасским миллионером дело не выгорит.

— Но, похоже, дело таки выгорело?

— Похоже, выгорело.

— Думаю, вам ничуть не становится легче, когда говорят, что вам без нее будет лучше?

— Если только самую малость. — Сперва он улыбнулся, но улыбка быстро увяла. — Элле и Холли точно не лучше без матери…

Ее охватил ужас.

— Чье это было решение?! — Николь понимала и его гнев, и его горечь, но неужели он отобрал детей у матери?

— Ее, — ответил он безжизненно, и она мысленно пнула себя за плохие мысли о нем.

— Цитирую: «Я начинаю новую жизнь налегке. Такой багаж, как дети от первого брака, на фиг не нужен моему Чипу».

— О боже! — Николь не пыталась скрыть отвращение. — Да где же она умудрилась подцепить свое сокровище?

— В Интернете.

Она тоже откинулась без сил на спинку скамьи. Бедные малыши. И бедный Кейд.

— А знаете, — решилась она, — девочки, с вашей помощью, вполне справляются. — Элла, видимо, отлично адаптируется, учитывая, через что ей пришлось пройти.

Зато теперь Николь понимала, почему Холли так любит, чтобы ее постоянно держали на руках. Сейчас она всего лишь младенец, и кто знает, как все пережитое отразится на ее судьбе в будущем?

— Меня раздирали самые противоречивые чувства. С одной стороны, мысль, что Фрэн так легко отказалась от наших детей, причиняла боль. С другой — я понимал, что сам бы вряд ли смог жить в разлуке с ними. Наверное, все к лучшему. Я чувствую, что мы, наконец, выбрались из этого туннеля на свет.