Праздник в сказочной стране - Мишель Дуглас

Кейд вынырнул из глубочайшего сна. Ой! Кто-то дергал его за ногу. Видимо, уже давно.

— Вставай! Вставай же, Кейд!

— Мама? Что еще за… — Кейд рывком сел на постели и попытался понять, что происходит. Он щелкнул ночником. Часы показывали три часа ночи. Сон моментально слетел. — Кто болен? — Он уже вскочил и натягивал футболку. Джинсы надевать не стал, оставшись в боксерах. Черт, если кому-то нужен врач… Ледяная рука сжала его сердце. — Мам, кто? Элла? Холли?

— Ничего страшного, но неприятно. И главное, по твоей вине. Давай-ка дуй в детскую и помоги бедной девушке. Дети требуют тебя — и ее.

Кейд бросился в комнату Эллы. У постели дочери сидела Николь с тазиком в руках, Эллу рвало. Причем было видно, что Николь не сразу подоспела со своим тазиком. В довершение всего еще и Холли висела на шее у Николь. Кейд понял, что Холли тоже рвало, — все трое были перепачканы. Ночная рубашка Николь сползла с одного плеча, почти открывая грудь, мокрая ткань стала практически прозрачной. Он отвел глаза.

— Папочка, я объелась конфет, и теперь у меня… глота!

«Глота», конечно, прозвучало забавно, но Кейду было не до смеха. До него дошло, что это — его рук дело. Самобичевание — прекрасная штука, но в данный момент надо помочь Элле, Холли и Николь.

— Надо помыть и переодеть Холли. А Элла…

Николь скосила глаза на тазик, давая понять, что Элла все еще в процессе.

— Холли, зайка, пойдешь к папочке?

Холли вскрикнула и ухватила Николь за шею. Элла расплакалась:

— Пусть папочка останется со мной!

Что ж, Кейд занял место Николь у постели Эллы, приняв эстафету, чистый тазик, мокрое полотенце и обещание вернуться поскорее.

— Николь, не беспокойся, прими душ, — сказал он. Он прекрасно понимал, насколько ей не комфортно в мокрой ночной рубашке. И предчувствовал, глядя на Холли, что пройдет вечность, прежде чем удастся ее укачать.

Николь бросила взгляд вниз, на себя, и краска залила ее щеки. Коротко кивнув, она испарилась, унося Холли, грязный тазик и свой волшебный бюст.

Он прогнал из головы последнюю мысль и занялся дочкой. А Николь, в чистой рубашке и в банном халате, вернулась гораздо раньше, чем он мог мечтать. А где же Холли?

— Спит как младенец!

— Но как? Как тебе это удалось?!

Она пожала плечами, но в глазах плясали чертики.

— Ну, что я могу сказать? Женщины — такие женщины!

Ее поддразнивания зажгли внутри его какой-то огонек. К тому же она вошла в сопровождении явственного клубничного аромата, слегка заглушившего неприятный запах, стоящий в комнате.

— Так, Эллу надо искупать, а кровать перестелить. — Николь говорила, а сама тем временем проворно и ловко стягивала с Эллы пижамку. — Я уже наполняю ванну, а ты сильнее меня, так что…

Кейд отнес девочку в ванну и вымыл ее. Когда они вернулись в спальню, постелька была уже перестелена, а Николь держала наготове чистую рубашечку. Он бережно уложил ребенка в кровать. Чувство вины терзало его.

Николь склонилась над кроваткой:

— Солнышко, я хочу, чтобы ты выпила три глоточка воды.

— Мне не хочется! Меня снова вырвет!

— Милая, разве я когда-нибудь тебя обманывала?

Элла покачала головой.

— Так вот, обещаю, тебе станет легче от водички.

Элла наконец согласилась, но при этом после каждого глотка начинала давиться и кашлять. Кейд смотрел на происходящее с ужасом и в то же время не переставал восхищаться той комбинацией терпения, твердости и нежности, какую представляло собой поведение Николь.

— Спой мне песенку! — капризным голоском приказала Элла.

— Сперва папа приглушит свет, а ты ляжешь и закроешь глазки.

— Ну ладно уж.

Кейд сделал, что было велено, а потом вытянулся рядом с Эллой, прислонившись спиной к изголовью ее кровати. Он нежно гладил дочь по головке, убирая со лба тонкие волосики. Николь пристроилась на другом конце кровати. Она вдохнула поглубже и запела колыбельную — негромко, но глубоким, чистым голосом. Песня убаюкивала Эллу и, кажется, усыпляла и того злобного зверя, что грыз Кейда. Он закрыл глаза, и слушал, и поражался, как прекрасен ее голос.