Женщина-зима - Алина Знаменская

Поздно ночью Петр Михайлович вышел из бани. Сегодня он парился последним. После Доброва, Полины, Тимохи. Когда-то он любил ходить в первый жар, но теперь опасался — сердце стало пошаливать. Вроде бы на пенсии человек, не о чем беспокоиться, а оно, глупое, еще сильнее волнуется, чем в молодости. За детей больше. За Любаву, за Полю, за Светочку, за Тимоху.

Петр Михайлович посидел на приступке. Отдышался. Снял полотенце с головы, повесил на веревочку. Подозревал (но о своих подозрениях никому не рассказывал), что не свои волнения он сейчас переживает. Зинины. Была бы жива Зина, он бы подтрунивал над ней, что она все жизнью детей живет, будто от ее участия что изменится. Это ее была забота — обо всех о них печься, охать да ахать. А он помалкивал больше. Никогда не думалось, что Зина вперед уйдет. Ан вон как вышло! Теперь ее думки перешли к нему. И он частенько ловил себя на мысли, что смотрит на многое ее глазами. Вот, например, в огороде сроду не любил возиться. С цветами там, с рассадой… Стал возиться! Да как ревностно, прямо до одури. Огурцы вон дырками пошли вдруг — слизняк завелся, пришлось их сухой горчицей посыпать. Ничего, ходил, щупал чуть ли не каждый листочек.

Выровнялись огурцы. Когда бы раньше он подобной ерундой занимался?

Готовить научился. Выходит, жить стал за двоих и стал для дочерей и папой, и мамой. Как бы символом родителей.

Он это осознавал. Ответственность перед Зиной чувствовал и потому вникал во все. Не было для него мелочей.

На крыльце сидел внук Тимоха, смотрел на звезды.

— У меня ночуешь?

— Ну.

— И правильно. А то совсем переходи, у мамки тесно теперь небось?

Тимоха не ответил. Дед сел рядом. Помолчали.

— Нет, — наконец ответил Тимоха. — Борис Сергеич дом будет строить. Просторный, в два этажа. Сказал, за лето построит.

— Так уж и за лето? — крякнул дед нарочно, чтобы раззадорить внука на разговор. — Что ж это за дом такой будет?

— Раз он сказал — сделает, — степенно возразил Тимоха. — Сейчас знаешь какие технологии? За три дня строят!

— Ну уж, за три дня! — Петр Михайлович покачал головой. — Такому ни в жизнь не поверю. Это не дом, Тимоха. Шалаш!

— Сам видел по телику. Все привозится, монтируется на месте. Все уже готовое, только собрать. И водопровод, и отопление.

— Конструктор, короче.

— Ну да, вроде конструктора. Но домик классный получается.

Дача, — скептически прокомментировал дед. У него уже сложилось мнение насчет постояльца. В людях он научился разбираться. Но ему была интересна позиция внука — как-никак отчим у парня наклевывается. Да еще с сыном-мальком, для Тимохи, единственного ребенка в семье, это конкуренция. А он спокоен и даже как вроде равнодушен. Потому-то и задавал Петр Михайлович каверзные вопросы внуку, подбрасывал «замечаньица».

— Почему — дача? — надулся Тимоха. — Он жить здесь станет. Будто ты не знаешь!

— Ну, летом, может, и будет, а так…

— И так — будет, — упрямился Тимоха.

— Да с чего вдруг, Тимка? — не отступал дед. — Он бизнесмен! У него в городе фирма, денег полно, квартира, машина вон какая. А тут — деревня.

— А ну и что! — кипятился Тимоха. — Он знаешь, как мне сказал: «Ставлю цель — добиваюсь. Ставлю новую цель, более трудную, — добиваюсь». А может, он поставил цель — деревню вытащить из нищеты, сделать ее богатой, как раньше? Это тебе как, дед?

— Слабо… — невозмутимо отозвался Петр Михайлович, глядя в сторону.

— Слабо? Борис Сергеичу — слабо?! Даты чё, дед? Да он смотри сколько сделал! Тебе этого мало?

— Немало, — согласился Петр Михайлович. — И все же — мало. Ты не понимаешь, Тимка. Деревня должна доход приносить. А иначе какой смысл ему в нее вкладывать? А это тебе не торговля: продал — деньги получил. Тут надолго закладывается, долго придется результата ждать.