На скамейке возле Нотр-Дам - Ирина Степановская

– Семьсот тридцать первый! Семьсот двадцать седьмой! – вызывал он Валерия и своего ведомого – местного капитана. – Я – семь два восемь. Справа тридцать, удаление десять, вижу колонну! Готовлюсь атаковать!

Валерий прекрасно помнил его – веснушчатого, голубоглазого. Они встретились сегодня утром около КПП, в первый раз в жизни. Так и подумалось, что сейчас Суслик быстро наклонится к земле, на которой тогда стоял, сорвет с нее травинку и будет ее быстро-быстро жевать, тревожно и с любопытством оглядываясь по сторонам.

Валерий услышал голос капитана. Ведомый говорил ведущему:

– Я – семьсот двадцать седьмой. Прикрываю тебя, семь два восемь. Атакуй!

Валерий на своем самолете подошел к ним чуть ближе:

– Я – семьсот тридцать первый. Вижу вас хорошо. Семь два восемь! Можно атаковать!

Он сразу же увидел, как «Су-25» поднырнул в воздухе, напоминая хищную птицу, охотящуюся за рыбой, и быстро снова поднялся вверх. Капитан ведомым шел следом над ним. И он видел, как внизу под его ведущим разлетелись в клочья машины, земля и камни. Ведомый и ведущий уже поднялись и отошли за то короткое время, пока земля, взбаламученная взрывной волной, снова осела. Суслик и капитан ушли на разворот. Тут же их место заняла вторая пара.

– Я – семьсот двадцать шестой! Атакую! – прозвучал в наушниках Валерия голос лейтенанта из второй пары. Этот парень запомнился ему не так ясно, как Суслик.

– Давай! – крикнул ему Валерий. Азарт войны уже пьянил ему кровь. Колонна зеленых самок остановилась, и алчные жерла пушек – толстые усики – задрались в небо, и чьи-то глаза нашаривали в прицелы летящие самолеты. Серега, ведомый нового лейтенанта, прикрывал его сверху. Валерий вдруг вспомнил Серегину жену – маленькую женщину с ямочками на щеках.

726-й пролетел над зелеными самками и выпустил серию бомб.

– Рано! – с досадой крикнул в микрофон Серега.

– Промазал! – отчаянно крикнул и молоденький лейтенант. Он увидел и сам, что ни одна из машин внизу не загорелась. Наверное, от волнения он прежде времени нажал на кнопку бомбометателя. Бомбы легли, не дойдя до машин, разрушив дорогу.

«Черт, мазанул, – подумал Валерий. – Сейчас начнут палить по нам».

– Я сейчас снова зайду! – закричал лейтенант в запале.

– Парень, уйди! – услышал Валерий голос Сереги. – Семь тридцать один! Атаковать буду я!

– Серега, смотрю за тобой! – обрадовался Валерий. – Работай ракетами!

Серега ушел на боевой разворот. Вдруг заработала станция помех – замигало, предупреждая об опасности, табло контроля излучения ЗРК.

– Внимание! По нам работает зенитно-ракетный комплекс! – Внизу, выпуская снопы огня, выстреливались ракеты.

– Серега, ловушки! Отстреливай ловушки! – крикнул Валерий и включил на защиту собственные помехи. След Серегиного самолета осветился серебристым хвостом кометы – мелкие кусочки металлической фольги должны были увести от него ракету в сторону.

– Семьсот тридцать первый! Я пошел! – Серегин самолет резко пошел вниз в атаку. – Пускаю ракеты!

С огромной скоростью от самолета отделились две молнии и ушли вниз. Вспыхнули два взрыва.

– Цели поражены! – Когда курсантами они пускали ракеты на тренажере, Серега, поразив виртуальные цели, делал очень томное лицо.

– Отлично, Серега! – И тут Валерий увидел, как со стороны гор к Серегиному самолету несется со страшной скоростью огромный пылающий снаряд. Вот, значит, сволочи, откуда они стрельнули из «Бука».

– Серега, Труба! – заорал он. Труба – это было условное слово, еще с чеченской войны. Оно предупреждало летчиков об опасности.

Он разом представил, как Сережин самолет и эта чертова Труба сейчас соединятся здесь в небе в одной моментальной огненной вспышке, Сереги не будет больше нигде…

– Серега, вни-и-из! – заорал Валерий. И матерясь трехэтажным матом, забрал этот чертов снаряд в свой прицел и всем своим телом, душой и памятью и чем-то еще, чему пока не придумали названия, пустил навстречу свою ракету. И было ему наплевать в это время на осетин, на грузин, на американцев и на всех остальных, интригами которых он очутился сейчас в этом небе. И только Серега, его старый друг, должен был обязательно выжить сейчас. Выжить, а может быть, и погибнуть.

Валерий почувствовал, как вздрогнул его самолет, – это отделились ракеты от корпуса, и резко поднял машину. И он не увидел, как Серегин «Су-25» с красными звездами на серебристых плоскостях ушел в крутое пике, а огненная огромная комета вспыхнула и разорвалась, опаляя и пачкая копотью воздух.

Валерий сделал разворот и хищной акулой помчался к горам.

– Работаю ракетами! – крикнул в эфир. Корпус вздрогнул опять. В горах среди леса раздался взрыв. Намеченная точка всколыхнулась и разлетелась блестящей вспышкой. Его самолет ушел и развернулся снова, чтобы ударить по «Буку» теперь еще и с другой стороны.

– За Серегу вам, сволочи!

– Бродяга, ну, хватит! Им и так уж пипец, – услышал он в наушниках Серегин голос.

– Семьсот тридцатый! Ты цел, мать твою! – только и смог произнести Валерий.

– Страшно было, однако! – ухмыльнулся Серега ему в ответ.

От колонны техники оставались еще несколько машин, но там внизу сейчас они уже молчали.

– Семьсот двадцать шестой! Докончи работу! – сказал Валерий промазавшему лейтенанту. Тот выполнил свое дело, а Суслик вдобавок еще добомбил и мост, чтобы эта дорога противнику хотя бы в ближайшее время была недоступна.

– Ну, все! По домам!

* * *

Старики приехали за Димкой быстро: спустя четыре дня. Они не стали говорить об этом Валерию – решили сами. Невестке в подарок привезли корзину необыкновенных вкусных яблок и четыре банки разного варенья, а Лениной маме – связанный из нежнейшего козьего пуха ажурный платок – самую настоящую оренбургскую «паутинку». Лена показалась старикам слишком молодой, слишком тонкой, слишком «городской» штучкой. Они были вежливы и внешне сердечны с ней, несмотря на пробегавшее между всеми внутреннее напряжение. А ведь Лена перед их приездом договорилась на работе о продлении себе отпуска и освободившиеся дни потратила на то, чтобы записать ребенка в школу, купить ему школьную форму, тетради, учебники, в общем, что нужно.

Но действительность нашей жизни повернулась к ней своей правовой стороной. Без Валерия, без прописки, без свидетельства о браке, без опекунства записать ребенка в школу оказалось невозможно. Лена походила по школам три дня, устала так, как никогда не уставала на работе, прочувствовала на себе, что никому не нужна, а в одном месте – в районном департаменте образования даже расплакалась.