Правда о любви - Стефани Лоуренс

Джерард уставился в ясные голубые глаза Барнаби, тяжело вздохнул и кивнул:

– Ты прав. Значит, Лондон. Мы, Миллисент и Жаклин.

– Когда? – спросил Барнаби, вставая. – Ты сумеешь закончить портрет там?

– Конечно. Главное – фон. Потом пойдет быстрее и легче. Если следующие два дня я буду занят только работой, на третий мы сможем уехать.

– Значит, через два дня? – уточнил Барнаби.

Джерард кивнул. Ему самому не терпелось поскорее увезти Жаклин на безопасную территорию. Друзья направились к дому.

– Думаю, не стоит пугать дам, – заметил Барнаби. – Объясним все Трегоннингу и придумаем предлог для посещения столицы.

– И придумывать не надо, – объявил Джерард. – Я уже сказал Жаклин, что для портрета требуется новое платье.

– Превосходно! – обрадовался Барнаби, взбегая на террасу.

Следующие два дня Жаклин не знала ни минуты покоя.

С самой смерти ее матери в доме не царило подобной суматохи.

Они все отправлялись в Лондон: Жаклин, Миллисент, Джерард и Барнаби. По крайней мере, именно так сказал отец за обедом на второй день после бала. Очевидно, Джерард поговорил с ним о необходимости сшить новое платье для портрета, и отец согласился не только на путешествие, но и на предложение Джерарда закончить портрет в городской студии.

До этого она выезжала только в Бат и никогда не была в столице. Теперь же благодаря Джерарду ей и Миллисент приходилось совершить невозможное, чтобы за такой короткий срок приготовиться к путешествию и пребыванию в городе: Джерард дал им всего полтора дня. Что возьмешь с мужчин! Разве они понимают, сколько времени надо, чтобы сложить платья, выбрать и упаковать шляпы, туфли, перчатки, шали, ридикюли, чулки, драгоценности и все другие аксессуары, необходимые для достойного появления в городе!

Она и Миллисент были едины в своей решимости не посрамить род Трегоннингов. Им наверняка предстоит встретиться с родными Джерарда, известными своей элегантностью и изысканностью. Не хватало еще показаться жалкими провинциалками, деревенскими простушками!

Кроме того, нужно было препоручить кому-то управление домом.

Жаклин почти обрадовалась, когда Джерард заперся в старой детской. После объявления о поездке он оттуда не выходил ни на ужин, ни на завтрак, ни на обед следующего дня.

Конечно, по ночам она приходила к нему. В первую ночь, обнаружив, что его нет в спальне, она потихоньку поднялась наверх, бесшумно прошла мимо комнаты Комптона и открыла дверь детской.

Ночь была теплой и душной. Одетый в одни бриджи, босой, ·он стоял перед мольбертом. Как и раньше, она почувствовала, что мгновенно отвлекла его от работы, и скрыла коварную усмешку.

Вошла и закрыла дверь. Он провел рукой по волосам, отложил палитру и повернулся к ней.

Позже она дремала на скамье у окна, прикрытая от ночной прохлады своей шалью и его сорочкой, и, изредка просыпаясь, наблюдала, как он работает при свете шести ламп. В эти минуты он был полностью сосредоточен на портрете.

С такой же безоглядной напряженностью, с таким же самозабвением он любил ее. Владел телом, душой и мыслями. Но в такие моменты она не могла наблюдать за ним со стороны. И то, что она видела на холсте, вызывало в ней трепет. Восторженный.

Когда они вместе, он принадлежит ей.

Джерард вернулся к Жаклин, когда за окном стало светлеть, и осторожно разбудил, как только небо сменило синий цвет на серый. Встав на колени, она оседлала его, глубоко вобрала в себя и увидела отражение рассвета в море как раз в тот момент, когда он дарил ей наслаждение.

Позже она ускользнула от спящего Джерарда.

В этот день он вообще не выходил из детской.

Жаклин поймала Комптона в коридоре и выяснила, что хозяин так устал, что проспал все утро, когда освещение было слабым, и проснулся к полудню, чтобы снова взяться за кисти. Приказав Комптону позаботиться о сытной еде и проследить, чтобы она была съедена, Жаклин снова погрузилась в бесчисленные дела.

Она ожидала появления Элинор и их традиционной прогулки, чтобы рассказать о поездке в Лондон. Но Элинор все не было. Жаклин вспомнила их последнюю встречу. Они, бывало, и раньше ссорились, и всегда по вине Элинор, но та обычно приходила первой, хотя никогда не извинялась.

Что поделать, значит, Элинор узнает о поездке, когда их уже не будет в этих местах.

Наутро, ровно в восемь, Джерард проводил женщин к дорожному экипажу лорда Трегоннинга. Четверка лошадей нетерпеливо переминалась, готовая сорваться с места. Отец, ожидавший у кареты, поцеловал Жаклин в щеку.

– Пришлите письмо, когда устроитесь.

Жаклин пообещала писать, поцеловала отца, и он усадил ее в карету. За ней последовала Миллисент, потом Джерард: он уселся напротив, спиной к лошадям.

Отец обменялся с Джерардом взглядом и закрыл дверцу. Кучер взмахнул поводьями, карета тронулась. Барнаби следовал за ними в коляске Джерарда. Позже Комптон отправится за ними с вещами Джерарда, главные среди которых – кисти, краски, мольберт и, конечно, незаконченная картина.

Жаклин поежилась от волнения. Лицо осветилось ребяческим восторгом, и Джерард, усмехнувшись, покачал головой, после чего закрыл глаза и немедленно заснул.

Путешествие оказалось далеко не столь волнующим, как надеялась Жаклин. Джерард почти все время спал, очевидно, смертельно устав за последние дни. Собственно говоря, больше и делать было нечего: днем их общество делила Миллисент, а в гостиницах, где они останавливались, не нашлось никакой возможности остаться наедине.

И все же она едет в Лондон!

Наконец они прибыли в столицу.

* * *

Джерард объяснил и убедил отца и Миллисент, что правила приличия никоим образом не будут нарушены, если они остановятся в·его доме на Брук-стрит. Он, как оказалось, жил не здесь, а поблизости, в холостяцкой квартире. Дом он купил из-за чердака, в котором устроил мастерскую. Здание, слишком большое для одинокого джентльмена, предназначалось для приема прибывающих в город родственников.

В настоящее время там жили две престарелые дамы: леди Беллами, иначе говоря, тетушка Минни, и ее компаньонка, известная всем как Тиммс.

К тому времени, когда тяжелый экипаж вкатился на Брук-стрит, Жаклин уже устала изумляться всем чудесам столицы. Подумать только, какие магазины! Сколько людей! А Гайд-парк и экипажи, модно одетые джентльмены!

Джерард подался вперед и показывал ей достопримечательности. Миллисент благожелательно улыбалась.

Лошади замедлили ход и остановились. Джерард, не дожидаясь лакея, открыл дверцу, ступил на тротуар и помог Жаклин спуститься. Она оглядела дом, большой, трехэтажный, с высоким чердаком и широкими окнами. Дом находился в прекрасном состоянии: ни один камень не выщерблен, деревянные детали аккуратно покрашены, на парадной темно-зеленой двери сверкает медный молоток.