Бедный Бобик - Наталия Терентьева

Что-то такое знал о жизни великий поэт, что-то тайное, большое, невыразимое до конца… Как хорошо, что он успел сказать эти слова, за три года до своей нелепой смерти. Сказать ровно то и ровно так, как чувствует Денис.

Взглянув на часы, Денис повернул обратно и ускорил шаг. Глядя на краснеющие поверху клены, он не заметил, как задел паровозик, который катил за собой какой-то ребенок. Пластмассовый паровозик рассыпался, вагончики разлетелись по всей ширине дорожки. Мальчик лет пяти растерянно оглянулся, взглянул на Дениса и молча стал собирать вагончики.

Денис замедлил шаг, а потом вернулся и присел на корточки. Он взял два вагона и попробовал их соединить. Яркие вагончики из гладкой тугой пластмассы тихо звенели при каждом прикосновении. Денис вдруг вспомнил раннее Маргошино детство, мягкие блеклые пирамидки и очереди в пустом «Детском мире». Маргоша радовалась каждой новой невзрачной игрушке и долго сопела, гладя крупным пальчиком уродливых мишек и подслеповатых кривобоких неваляшек.

Мальчик смотрел, как Денис безуспешно пытался сцепить вагоны, потом молча взял вагончики у него из рук и ловко соединил, раздался мелодичный звук.

– Ничего себе… – покачал головой Денис. – Хорошая игрушка. У моей дочки таких не было.

Мальчик посмотрел на него, польщенно улыбаясь, и быстро собрал остальные вагоны.

– Ты что – один гуляешь здесь?

– С другом. Он младше меня. Мне пять, а ему только три с половиной. – Мальчик еще не выговаривал «р», поэтому вместо «три» у него получилось «тйи». – Я для него брал паровоз. Я уже большой, умею буквы писать.

– А читать?

– Да… – неуверенно ответил мальчик. – Но не все слова…

Денис улыбнулся.

– А же где твоя мама?

– Так вот! – показал мальчик Денису за спину.

Денис обернулся и увидел невдалеке молодую женщину, которая, поставив ногу на край скамейки, поправляла застежку на легком ботинке. Заметив, что сын разговаривает с каким-то мужчиной, она чуть нахмурилась, распрямилась, помахала мальчику.

– Даня, я сейчас!

Денис вздохнул. Высокая, изящная, с короткими каштановыми волосами, она чем-то неуловимо напомнила ему Алену. Такую, какой она была очень давно, много лет назад, в прошлой, как будто ненастоящей жизни. Какая, интересно, она была бы теперь… Он улыбнулся мальчику:

– Ты извини, что я тебе аварию устроил… Даня, да? Тебя так зовут?

– Да, Данила, – кивнул мальчик и посмотрел на Дениса серьезными темно-серыми глазами, с таким знакомым, горестным разрезом.

Что-то больно качнулось у Дениса в голове и застряло у виска. Этого не могло быть…

Денис перевел дух. Нет, конечно, нет. Он смотрел на мальчика, а тот – на него.

– А как твоя фамилия, ты знаешь? – наконец спросил Денис, видя, что женщина сейчас подойдет к ним.

– Знаю.

– Скажешь?

– Нет, – подумав, ответил мальчик.

Господи, да нет же, нет… Мало ли что может показаться…

– Ясно. Скажи мне, а как зовут твоего папу?

– Он погиб, – охотно откликнулся мальчик. – Он был летчик. – Чуть подумав, он добавил: – И сейчас его душа на небе. Он все время на меня оттуда смотрит. И когда я безобразничаю, он расстраивается. И еще, когда маму не слушаюсь.

– Понятно… А как его звали? Не знаешь?

К ним подошла мать мальчика, слышавшая конец их разговора. Данила с некоторым беспокойством взглянул на нее и не очень охотно ответил Денису:

– Знаю…

Денис встал навстречу молодой женщине. Та, глядя только на Данилу, весело спросила:

– Маленькая авария?

Взглянув на Дениса, она на секунду застыла, затем быстро отвела взгляд, подняла откатившуюся часть паровозика, положила игрушку в маленький клетчатый рюкзачок и ласково подтолкнула ребенка:

– Не зевай. Низкий старт.

Данила вздохнул:

– И майш-два домой, да, мам?

– Вот именно, марш-два! – Она решительно уводила ребенка.

Денис не знал, как остановить их.

– А…

Мальчик вдруг обернулся и сказал ему:

– Его зовут Денис, я вспомнил. Он в море погиб.

Его мать тоже обернулась, с такой чудесной улыбкой, и… очень знакомой… Нет… Нет же! Никогда у Алены не было такой счастливой улыбки, такого уверенного взгляда, не было таких легких кудрей и стремительной походки… Денис, не отрываясь, смотрел на нее, и ее мягкие, спокойные слова доносились как будто через большое расстояние:

– Да. Там многие погибают, многие… летчики. Поэтому море так и называется… – Она сжала ладошку сына, которую крепко держала в своей руке. – Помнишь, как?

– Ммм… да! Помню! – ответил мальчик, – Мертвое.

Денис почувствовал, как сердце неприятно отяжелело и вдруг резко подскочило к горлу, не давая дышать.

– Алена…

Та, не останавливаясь, покачала головой, еще раз мельком взглянув на него:

– Вы что-то путаете. Мы не знакомы.

– Алена…

– Меня зовут по-другому. Извините, мы спешим.

Не знакомы… Сказала она это, или ему послышалось? Все звуки слились в один негромкий гул, который разрастался, наполняя его голову, толкаясь в горячий, тяжелый затылок…

Больно застучали виски, перед глазами струились зеленые ручьи, и лицо Алены в коротких каштановых кудрях уплывало все дальше и дальше, покачиваясь, как на волнах, а маленький мальчик с его, Дениса, глазами, смеялся и убегал, шлепая по этим ручьям, разбрызгивая сияющую воду, раскаленными каплями попадавшую на Дениса.

Очнулся Денис на лавочке, рядом с которой он разговаривал с маленьким Данилой. Очнулся оттого, что огромный молодой парень в расстегнутом белом халате снял с его лица что-то тяжелое и душное.

– Где… где они? – с трудом выговорил Денис, и собственный голос показался ему очень громким и гудящим.

– Они – не знаю. А вот мы здесь, – ответил парень, не давая ему привстать. – И вы тоже уже здесь. Так что полежите пока. Сейчас потихонечку к машине поползем.