Без боя не сдамся - Дина Рид

– Котэ, ты подумай, прежде чем говорить. Подумай.

– Что тут думать?! – возмутился грузин. – Я вообще не понимаю, как вы собрались, молодой человек, становиться звездой, если поёте такое. Кто это будет слушать?! – И передал слово другому.

«И правда, кто будет слушать какой-то «Линкин Парк»? – иронично подумал Алёша. – Миллионы дисков раскупили, наверное, на подставки для кружек…»

Микрофон оказался у Далана.

– Мне тоже не понравился выбор песни. Но это не главное – я не увидел в тебе, Алексей, артиста, – с неким пренебрежением произнёс певец. – Голос сильный и только. Поэтому я говорю «нет». Однозначно «нет».

– Хорошо, спасибо, – сдержанно сказал Алёша. А за спиной уже взрывались мосты, и два судейских «нет» отдавались в барабанных перепонках грохотом провала.

Единственная женщина из судей, в которой Алёша узнал разодетую, как на светский раут, певицу Летицию, с укором посмотрела на Далана:

– Марк! Ты чего?! Посмотри повнимательнее – хороший мальчик. Надо брать.

– Ну и говори «да», – отмахнулся Далан.

Летиция наклонилась над тонким микрофоном, торчащим с судейского стола, и улыбнулась Алёше:

– Ты талантливый. Ты очень талантливый. И смелый. В твоём выступлении была какая-то магия. Энергетика безумная. – И повернулась к коллегам: – Закапывать такой талант и такой голос, по-моему, преступление. Ну, Марк, ты не хочешь в этом году выигрывать – твои проблемы. А я хочу. Поэтому я говорю «да».

Зрители радостно зааплодировали.

– Спасибо, – поклонился Алёша.

Штальманн был короток:

– Этого парня надо брать. Я говорю «да».

Далан развёл руками:

– Что с того? Он всё равно не проходит! Я сказал «нет», Котэ сказал «нет»…

– Я ещё ничего не сказал, – парировал грузин. – Я думаю.

Летиция взмолилась:

– Костичка, Маркуша, скажите хоть кто-нибудь «да». Очень хороший мальчик. Я как женщина говорю. Ему даже петь не надо – на сцену выйти, посмотреть вот так, как сейчас, и каждая женщина страны сразу начнет эсэмэсить!

– Петь у нас надо, – с неприязнью возразил Далан. – А поёт он чёрт-те что.

«Кто бы говорил, – нервно ухмыльнулся Алёша. – Видимо, слухи о Грэмми сюда не доползли. Замёрзли по дороге».

– Костичка. Ну, Костичка! – сделала жалостливые глаза и капризно вытянула алые губки Летиция.

– Летиция, не устраивай тут концерт! Придёт на следующий год, если поумнеет, – грубо оборвал её мольбы Далан.

– Заберите микрофон! – рявкнул звукооператорам Штальманн, и голоса жюри исчезли из динамиков.

Алёша растерянно наблюдал за перепалкой судей, которые сейчас швыряли его судьбу туда-сюда, как теннисный шарик. Все четверо уже начали кричать друг на друга. Далану он явно не нравился. Алёша впился в того взглядом, пытаясь понять: «Может, всё-таки узнал? Тогда всё пропало…» Сердце ухало, во рту стало совсем сухо. Алёша облизнул губы: «Господи, на всё Твоя воля».

Штальманн щёлкнул пальцами, и микрофоны снова включились. Грузин делано поправил волосы:

– Хорошо. Раз меня просят… Но так просто расшвыриваться своим «да» я не буду. Алексей, спойте другое. Только не эти ваши завывания. Что-то понятное, русское – из Пугачёвой, к примеру, или, если позволит мой уважаемый коллега, его песню «Только до утра» – она у всех на слуху.

«Может, ещё и гангам стайл сплясать?» – мысленно возмутился Алёша, не подумав о том, что на лице у него всё написано, и сказал:

– Лучше Пугачёву.

Далан сидел с каменным лицом, а Летиция хмыкнула и, судя по тому, как дёрнулся её сосед по жюри, пнула того под столом. Штальманн кивнул:

– Пой, Алексей.

Так. Песни Пугачёвой? Час от часу не легче… Алёша судорожно пролистал в голове возможные варианты. И остановился на наиболее вероятном.

Пытаясь настроиться, Алёша прикрыл глаза. Петь о любви, значит… – о Маше. Это слишком? Нет, так надо. Алёша представил, как наяву, её волосы, услышал колокольчиковый смех… Маша. Отдал бы всё, чтобы быть с ней! И себя без остатка. Эмоции хлынули, выворачивая душу наизнанку. В груди сжалось. Сейчас.

Открывая глаза, Алёша проникновенно пропел в микрофон песню Аллы Борисовны «Не отрекаются любя».

Только допев песню до конца, Алёша увидел поднятую вверх руку Штальманна и замолчал. Молчали и судьи первые секунды. Алёше казалось, что у него нет кожи, и даже воздух причиняет боль, касаясь оголённых нервов.

– Спасибо тебе, – произнесла Летиция, уже не манерничая. – Я поверила. Сейчас главное для меня – не расплакаться. – Она опустила голову.

Штальманн негромко сказал:

– Как я понимаю, наши два «да» в силе. Марк, ты ещё будешь настаивать, что перед тобой не артист?

Далан повёл бровью.

– А я не понимаю, почему кто-то поёт один раз, а для кого-то особые условия? Я своего мнения не меняю. Нет.

– Честное слово, не знаю, – вздохнул и томно закатил глаза грузин. – Но это было так чувственно. До мурашек. Наверное, я всё-таки скажу «Да».

– Как девица в кордебалете, тьфу! Да-нет, нет-да. Просто противно! – вскипел Далан.

И тут Штальманн махнул на Алёшу рукой:

– У тебя три «да». Уходи скорей давай, пока наш критик не передумал. Беги! Встретимся позже.

Алёша поклонился, бросил: «Спасибо, я пойду» – и ушёл со сцены.

Ведущая кинулась его поздравлять: «Это было запредельно! Алексей – ты супер!» Откуда-то возникли ребята, Кэт, Лиса. Они повисли на нём с криками: «Ты лучший».

– Что творишь, чувак! Что ты творишь! – тряс его Шаман, схватив в охапку.

– Кажется, я прошёл… – только и смог выдохнуть Алёша.