Ночи Калигулы. Восхождение к власти - Ирина Звонок-Сантандер

Проводив Калигулу насмешливым взглядом, Тиберий облегчённо вздохнул. Правителям трудно любить родственников. Им кажется, что родные нетерпеливо ждут их смерти, чтобы получить власть. И часто — слишком часто! — правители правы.

— Счастлив Приам, переживший всех близких! — прошептал Тиберий, вставая со скамьи. Ему казалось, что эти слова непременно нужно произнести стоя, чтобы подчеркнуть их торжественную правоту. Ведь эта фраза стала жизненным правилом императора Тиберия — второго из славной, страшной династии Юлиев-Клавдиев.

Тиберий стоял, задрав подбородок и расправив плечи, — высокий, как и прежде; но уже не крепкий и статный, а до невозможности тощий. Белая тога трепетала на ветру. Белые жидкие волоски облепили шею. И лицо, изъеденное белесыми язвочками, сливалось с белизною одеяния и волос. Тиберий накануне смерти стал похож на собственные статуи, установленные в храмах империи.

Долго стоять он уже не мог — сил не хватало. Снова закашлявшись, император почти рухнул на скамью. Обхватил руками закружившуюся голову и устало прикрыл глаза. И неподвижно замер, ничего не видя и не слыша. Время текло, но старец не замечал безудержного бега минут.

— Славься, великий цезарь, — тихо проговорил некто, склонившийся перед Тиберием.

Тиберий приоткрыл правый глаз, затем левый. Перед ним упал на колени бедный рыбак. Обветренное до красноты лицо, босые потрескавшиеся ноги, серая заплатанная туника… Как он попал на неприступный остров, где все дороги неусыпно охраняются надёжными преторианцами?

— Как ты проник ко мне? — испуганно отшатнулся от рыбака император.

— Лодка моя осталась внизу, — пояснил бедняк. — Я словил великолепную рыбину. И, увидев тебя на вершине скалы, решил преподнести в дар цезарю улов, достойный богов.

Только теперь император заметил, что рыбак действительно держит в протянутых руках огромную рыбину. Красно-серый хвост свесился до земли. Плоская голова была размером с рыло упитанного трехмесячного поросёнка. Светлое толстое брюхо отливало серебром. Рыбак не напрасно гордился уловом.

— Но как, как?.. — ошеломлённо бормотал Тиберий.

— Есть узкая тропка в скалах. Трудно подниматься по ней. Но я поднялся, цепляясь за каменные уступы и колючий кустарник, — уразумев вопрос, объяснил рыбак. — Мне сильно хотелось поднести тебе рыбу! — добродушно улыбнувшись, добавил он.

«Значит, кто угодно может пробраться сюда! — с возрастающим ужасом думал Тиберий. — Заговорщики, мстители, враги! Как много тех, кто ненавидит меня и жаждет моей смерти!»

Император глухо зарыдал. Лицо, щедро усыпанное подсохшими гнойными прыщами, страшно перекосилось. Рыбак, не смея подняться с колен, с недоумением смотрел на него.

— Дай рыбу! — провыл Тиберий, отнимая от глаз сухие морщинистые ладони.

Схватив за хвост поднесённый дар, император наотмашь хлестнул дарителя по лицу. Рыбак отшатнулся в испуге. Поднёс к лицу согнутую руку, чтобы защититься. Глаза его, наполненные страхом и непониманием, отчаянно молили о пощаде. А Тиберий хлестал несчастного по лицу им же словленной рыбиной! Смачно шмякался скользкий рыбий бок об обветренные щеки. Серебристые чешуйки прилипали к сухой красной коже бедняка.

Неожиданно Тиберий схватился за сердце. Издал дрожащим ртом несколько сдавленных хрипов и, корчась, повалился на скамью. Тяжёлая рыба выпала из ослабевших рук.

Рыбак, покорно терпевший удары императора, теперь вскочил с колен и попытался удрать. Но преторианцы, прячущиеся в соседней рощице, уже спешили к цезарю. Схватив незадачливого рыбака, солдаты скрутили ему руки, заставив вскрикнуть от невыносимой боли.

Нервный припадок постепенно оставлял Тиберия. Увидев верных солдат, он обрёл утерянную смелость.

— Бейте презренного наглеца! — завизжал он.

Один из преторианцев наомашь ударил рыбака по лицу, пока другие держали его за руки. Сильным был удар обученного солдата. Струйка крови потекла по подбородку бедняги и запачкала серую тунику.