Жестокая любовь государя - Евгений Сухов

Все получилось так, как и предполагал Захаров: махонький пузырек с зельем Лукерья спрятала в рукаве платья. Сердце колотилось всякий раз, когда нужно было проходить мимо караула, но стрельцы, стоявшие в дверях, лениво поглядывали на худощавую женщину, такую же постную, как старица в строгом монастыре.

Каждое утро Лукерья помогала постельным девкам стелить простыни на царском ложе, и незаметно брызнуть на изголовье несколько капель для нее не представлялось трудным. Но, оказавшись в постельной комнате государыни, она почувствовала, как страх, подобно леденящим струям дождя, проник за шиворот и расходился дальше по всему телу. Он парализовал ее, руки сделались деревянными, и Лукерья более всего опасалась, что сейчас она выронит пузырек с зельем прямо под ноги постельным девкам.

Вот уж тогда наговорится она с Никиткой-палачом!

Девки о чем-то весело разговаривали, но Лукерья, вопреки обычному, совсем не принимала участия в беседах: взбивала подушки, поправляла перины.

Постель стелили девки слаженно, под неусыпным оком одной из ближних боярынь, которая то и дело оговаривала их:

— Да не эту простынь бери, разрази тебя! Ту, что с петухами! Стели ее так, чтобы головки у подушек были, чтобы любились они меж собой. Наволочки с курочками возьми, а покрывала с цыплятками. Уж больно такую красоту государыня любит. А завтра с павлинами заморскими постелим.

Девки поспешали расторопно, каждая из них была мастерицей — на простынях ни складочки, подушки выровнены, а перины, и без того мягкие, сделались и вовсе невесомыми.

Вот уже и девки вышли. Боярыня стала запирать сундук с царским бельем.

В этот момент Лукерья достала зелье и прыснула им под подушку.

Грозно брякнул замок, и боярыня, повернувшись к Лукерье, зло поинтересовалась:

— Ты чего здесь стоишь?

— Подушку поправляю, боярыня, складочка здесь мелкая, расправить хочу.

Боярыня посмотрела на постелю:

— Ступай вслед за девицами, нечего тебе здесь расхаживаться!

На следующий день весь двор узнал, что царице занедужилось. Поначалу ее мучила ломота в суставах и колики в животе, а потом началась сильная рвота. Государыня отказывалась от еды и водицы, металась на постели и просила близкого конца.

Иван призвал немецких лекарей, которым повелел осмотреть царицу. Лекари заглядывали Анастасии Романовне в глаза, разглядывали ее руки, а потом спросили позволения стянуть с государыни рубаху. Поразмыслив немного, царь согласился и на этот грех.

— Смотрите так, чтобы польза была, а не забавы ради. И чтобы лукавства никакого! — пригрозил он напоследок.

Анастасия Романовна покорно стянула с себя последнее исподнее и отдалась на волю лекарей, которые беззастенчиво мяли пальцами ее живот; расспрашивали о боли в желудке и приставляли трубки к груди. А потом, накрыв нагую царицу одеялом, пошли в покои к Ивану Васильевичу с докладом.

— Плоха царица, — объявил старший из лекарей — Шуберт. — Живот в пятнах красных, а у пупка кожа синяя.

Лекарь Шуберт некогда лечил австрийского эрцгерцога: имел орден, полученный из святейших рук за спасение сына, и частенько цеплял голубую ленту с крестом себе на грудь, которая, по его мнению, добавляла словам академичности, а самого Шуберта делала значительнее. Так и врачевал бы старый лекарь отпрысков эрцгерцога, если бы не заявился в его дом посланник молодого русского царя Ивана.

Смял у порога лекаря шапку опытный посол дьяк Висковатый и заговорил просителем: