Одинокая звезда - Ирина Касаткина

– Да она и так это знает. За вас больше переживает, чем за себя. Говорит: «Я-то выдержу, а вот как выдержит он? Он же у меня такой мнительный! Испереживается весь.!» – И смех, и грех с вами.

Врач ушел. Но его слова возымели действие, – Отар слегка успокоился. Они долго сидели, прижавшись друг к другу. Склонив голову на его плечо, Ольга задремала.

Вдруг ее будто толкнули. Она открыла глаза. Было около трех часов ночи. Ни звука не доносилось из-за дверей. Но Ольга почувствовала: что-то свершилось. Они посмотрели друг на друга, потом на двери и одновременно встали. Дверь медленно отворилась, и в ее проеме возник уставший главврач.

– Вот и все. Поздравляю! У вас сын. Богатырь, вес 3900. Юлия Викторовна и новорожденный чувствуют себя хорошо. Идите ко мне в кабинет – хоть на диване поспите. Куда ж вам теперь? – ночь на дворе.

– Дорогой, можно на них хоть одним глазком взглянуть? – Отар умоляюще посмотрел на врача. – Только взглянуть! Разреши, а?

– И не просите. Завтра увидите их в окошко. Пойдете ко мне?

– Нет, мы на машине. Домой поедем. Спасибо тебе! Навек у тебя в долгу. Дорогим гостем в моем доме будешь. Сына моего видел? Какой он?

– Да только что держал его. Красавец! Глазищи большие, как у мамы, и волосы черные, густые. И орет басом: «О-о-о!». Замечательный мужчина будет.

Счастливый Отар отвез Ольгу домой, пообещав заехать за ними часов в девять утра – чтобы вместе проведать Юлю и посмотреть на маленького Серго. Ольга не помнила, как добралась до постели, – сразу провалилась в сон. Ей показалось, что она только закрыла глаза, как Леночкин голосок пропел над ухом:

– Мамулечка! Уже утро. Просыпайся. Тетя Нино завтракать зовет. А когда ты вернулась, – поздно, да? Я тебя не дождалась – заснула. Ну как там тетя Юля? У нее кто-нибудь родился?

– Родился, родился! Сыночек Серго родился. Сейчас дядя Отар заедет за нами, и мы поедем к тете Юле. Нам обещали показать мальчика в окошко.

Леночка чуть было не закричала «Ура!» – но Ольга успела прикрыть ей рот ладонью:

– Дочка, не забывай: в доме траур по бабушке. Поэтому громко смеяться и радоваться нельзя. Радуйся потихоньку. Вот и стали мы с тобой свидетелями двух самых главных событий – рождения и смерти. Будем всегда помнить бабушку Тамару, а ее душа там, на небе, будет молиться за нас.

– Наверно, ее душа сейчас рассказывает папиной душе про нас, – задумчиво произнесла Лена.

– Может быть. Хотя мне кажется, что папина душа и так про нас все знает. У меня всю жизнь чувство, что он где-то рядом. Я тебе рассказывала, что одно время слышала его голос, – как будто разговаривала с ним. И однажды узнала, что теперь он – твой Ангел-хранитель. Что он всегда будет с тобой, чтобы оберегать тебя. Я все думаю, что тогда, помнишь, когда прошлым летом тебя чуть не украли, это он предотвратил несчастье.

– Мамочка, а вдруг ничего этого нет? Ирочка Соколова говорила, что никакого Бога и загробной жизни не существует. Что все это выдумки. Ей папа сказал. Мне так страшно стало! Значит, я проживу свою жизнь и совсем исчезну? Зачем же тогда жить, если ничего не останется?

– Почему же ничего? После тебя останутся твои дети и внуки и все, что ты создашь своим умом и делами. А насчет Ирочкиных слов, – тут, как говорится, пятьдесят на пятьдесят. Мы, живые, не можем доказать ни того, что та жизнь есть, ни того, что ее нет. Остается жить и надеяться.

Наступит для каждого из нас момент, когда он перешагнет тот порог и все узнает. Но твой папа был убежден, что бытие человека с его смертью не кончается, что он продолжает жить, только иначе. А папа очень много читал и размышлял над этим. И я думаю – он прав.

Отар, как и обещал, заехал, едва они успели позавтракать. В машине сидели его родители – их лица светились радостью. Только подъехали к роддому, как на первом этаже отворилось окно и в нем показалась побледневшая Юлька с глазастым и щекастым Серго на руках. Юлька сияла, как медный таз, а малыш бессмысленно таращил на мир большие глазенки.

– Глаза Юли, – безапелляционно заявил Отар, – а нос будет мой. Как ты себя чувствуешь, сердце мое? Очень больно было?

– Сейчас прекрасно. А было… нет слов! Спасибо врачам – все время были рядом. Без них я бы пропала. Он родился – и не кричит. Я так испугалась: знаю же, что он должен закричать. А он молчит. Ну, думаю, если мертвый, я сейчас умру тоже. А у него горлышко пуповиной оказалось обмотано. Так крутился, пока выходил, что пуповина ему горло перехватила. Чуть не задохнулся. Но врач пуповину размотала и пошлепала его. И он как заорет! У меня от сердца сразу отлегло.

«Господи, какой ужас! – подумала Ольга. – Счастье, что все благополучно обошлось. Что было бы с Отаром, если бы несчастье случилось? Он бы тут весь роддом разнес».

– Когда вас можно забирать? – спросил Отар, влюбленно глядя на нее.

– Через неделю, если все будет хорошо. Молоко вроде появилось. Уже пытаюсь кормить. Но его пока мало.

– У меня тоже сначала было мало, – успокоила ее Ольга, – а я все равно прикладывала Леночку к груди и после кормления обязательно сцеживала. И его постепенно стало все больше и больше. Я даже потом отдавала молоко – так много было. Лену кормила больше года – только следующей осенью бросила. И ты тоже должна кормить мальчика грудью, чтобы здоровеньким рос. Материнское молоко ничем не заменишь.

– Да я буду, буду кормить. Отар, я теперь девочку хочу – Олечку. Через год.

– Нет, я с ума с ней сойду! – закричал Отар. – Не успела опомниться, уже второго хочет. Понравилось очень, да?

– Понравилось! А что? Мне одного ребенка мало. Хочу троих.

– Ладно-ладно! Ты сначала с одним управься – выкорми да на ножки поставь.

– Ну как, дочка, тебе маленький Серго показался? Понравился младенчик? – спросила Ольга, когда они вернулись домой.

– Хорошенький какой! На тетю Юлю похож. А на дядю Отара совсем не похож. Знаешь, я что-то по близнецам соскучилась. Как там они без меня?

– Первенец-мальчик обычно на маму похож, а девочка, как ты, на папу. Но он, когда подрастет, может стать и на папу похожим.

– А может, и на дядю? Или на тетю? У дяди Отара ведь много братьев и сестер.

– Может, и на дядю, – засмеялась Ольга, – а может, и сам на себя. Все хорошо, лишь бы здоровым рос. Дня три еще побудем и уедем. Тебя друзья ждут, а меня работа. Гена там уже, наверно, умирает по своей «сестричке».

– Да уж. Он был такой грустный, когда мы садились в машину, я думала, заплачет. Нет, сдержался. Но это маленькое расставание. А вот когда я на месяц уеду, на целый август, как он это переживет, не представляю.

– Что ж, Лена, пусть привыкает. Вам еще расставаться и расставаться. Может, когда-нибудь и навсегда расстанетесь – жизнь непредсказуема. Вы ведь не близкие родственники, а только друзья.

– Мама, я это понимаю. А вот он этого понимать не хочет. Или не может. У него одна установка – всю жизнь быть рядом. Об ином и слышать не хочет.