Тайны летней ночи - Лиза Клейпас

Саймон пришел домой необычайно поздно, проведя весь день на фабрике «Консолидейтид локомоутив». От него сильно пахло угольным дымом, разогретым металлом и машинным маслом, а одежду можно было смело выбрасывать.

— Чем это ты занимался? — воскликнула Аннабел, удивленная и встревоженная его видом.

— Гулял по литейной, — пояснил Саймон, сбрасывая жилет и сорочку прямо на пороге спальни.

— Ну да, сразу видно, что гулял! А по-моему, работал! Взгляни на эти ужасные пятна! Выглядишь так, словно пытался собрать локомотив в одиночку.

— В какой-то момент понадобились лишние руки, — вздохнул Саймон, обнажая мускулистую грудь. Похоже, настроение у него было превосходным. Как всякий очень сильный человек, Саймон не возражал против физической работы, особенно когда при этом подвергался некоторому риску.

Аннабел, хмурясь, вышла, чтобы приготовить мужу ванну, а когда вернулась, застала его в одном белье. На ноге красовался огромный синяк, на запястье краснел след от ожога.

— Да ты еще и искалечен! — окончательно расстроилась она. — Что случилось?

Саймон, не ожидавший сочувствия, на секунду растерялся, особенно когда она бросилась к нему.

— Ничего страшного, — успокоил он, сжав ее запястье.

Но Аннабел оттолкнула его руку и опустилась на колени, чтобы получше рассмотреть синяк.

— Это еще отчего? — допытывалась она, обводя пальцем безобразно расплывшееся пятно. — Ушибся в литейной, так? Саймон Хант, я требую, чтобы ты держался подальше от этого места! Все эти печи, бойлеры, краны, резервуары… или что там еще? В следующий раз тебя либо раздавят, либо ошпарят, либо нашпигуют металлом…

— Аннабел… — пробормотал Саймон и, едва сдерживая смех, нагнулся, подхватил ее под локти и поднял. — Не могу говорить, когда ты стоишь передо мной на коленях. Во всяком случае, никаких связных мыслей в голову не приходит. Просто не в силах выражаться связно, когда… — Он осекся. Темные глаза странно блеснули. — Ты… ты… неужели ты расстроена?

— Как любая жена, когда ее муж является домой в таком состоянии!

Саймон слегка сжал ее шею.

— Ты слишком бурно реагируешь на синяк и легкий ожог, не находишь?

Аннабел скорчила зверскую гримасу:

— Сначала расскажи, что случилось, а потому уж я решу, как реагировать!

— Четыре человека длинными щипцами пытались вытащить металлический слиток из печи и отнести под пресс. Но слиток оказался тяжелее, чем ожидалось, и, когда стало ясно, что они вот-вот уронят чертову штуку, я схватил еще одни щипцы и бросился на помощь.

— Но почему этого же не мог сделать один из рабочих?

— Я оказался ближе всех к печи, — беспечно пояснил он, пытаясь свести все случившееся к шутке. — Я обзавелся синяком, когда ударился ногой о станину пресса, прежде чем мы смогли уложить слиток. А обжегся, когда кто-то задел мою руку щипцами. Ничего страшного. На мне все заживает в два счета.

— О, и только? — деланно удивилась она. — Ты всего-навсего поднял сотни фунтов раскаленного чугуна, будучи при этом в одной сорочке и брюках, так чего тут беспокоиться?

Саймон нежно коснулся губами ее щеки.

— Не стоит волноваться из-за меня.

— Но кто-то же должен позаботиться о тебе, — пробормотала Аннабел, жадно впитывая запах его тела.

Его близость волновала ее. Природа создала Саймона сильным и мужественным. Но и он не вечен. И неуязвимым его не назовешь. Он всего лишь человек, и внезапное осознание того, насколько важна для нее стала его безопасность, терзало и мучило. Увернувшись, Аннабел отправилась проверить, набралась ли в ванну вода, и на ходу бросила: — Ты пахнешь паровозом!

— Ну да, с особенно длинной дымовой трубой, — хмыкнул он, идя следом.

Аннабел презрительно фыркнула:

— Если пытаешься рассмешить меня, не трудись. Я в бешенстве.

— Но почему? — пробормотал Саймон, схватив ее за талию и целуя в шею. — Из-за синяков? Поверь, все твои любимые части тела в полном порядке и прекрасно действуют.

Но Аннабел гордо выпрямилась, не желая смириться.

— Мне абсолютно все равно, даже нырни ты с головой в ковш с жидким металлом, если ты так глуп, что входишь в литейную без защитного комбинезона и…

— Адский суп, — бросил Саймон, касаясь губами ее пробора и нежно гладя грудь.

— Что? — переспросила Аннабел, уверенная, что он изобрел какое-то новое ругательство.

— Адский суп… так называют жидкий чугун.

Он продолжал жадно мять ее грудь, стиснутую тугим корсетом.

— Господи, что это у тебя под платьем?!

— Новая модель корсета.

Модный предмет туалета, привезенный из Нью-Йорка, был сильно накрахмален и держался на косточках, что придавало ему еще больше жесткости.

— Мне он не нравится. Я не могу добраться до твоих грудей, да и не чувствую их вообще.

— А ты и не должен ничего чувствовать, — с преувеличенным терпением заявила Аннабел, закатывая глаза, когда он чуть сильнее сжат тугие холмики. — Саймон… твоя ванна…

— Какой только идиот, спрашивается, изобрел проклятые корсеты? — мрачно вопросил он, отпуская ее.

— Англичанин, разумеется.

— Вполне возможно, — кивнул он, следя, как она закрывает краны.

— Модистка рассказывала, что корсеты когда-то были поясами, носимыми в знак покорности.

— Интересно, с чего это ты вдруг решила носить знак покорности?

— Потому что все носят, а если я вдруг откажусь, моя талия будет казаться толстой, как у коровы.

— О женщина, имя тебе — тщеславие, — усмехнулся Саймон, сбрасывая белье на изразцовый пол.

— Полагаю, мужчины носят галстуки в целях избыточного удобства? — медовым голоском осведомилась Аннабел, наблюдая, как муж садится в ванну.

— Я ношу галстук, потому что иначе люди посчитают меня еще большим дикарем, чем сейчас.

Осторожно опустившись в ванну, не рассчитанную на его размеры, Саймон блаженно вздохнул. Аннабел встала сзади, погладила его по голове и пробормотала:

— Ничего они не понимают. Нет, не бери губку, я помогу тебе.

Намыливая мужа, она невольно любовалась его сильным телом. Руки медленно скользили по буграм мышц и гладкой коже. Саймон, не скрывая чувственного удовольствия, изучал ее из-под полуприкрытых век. Его сердце забилось сильнее, а плоть дерзко восстала.

Тишина в комнате прерывалась только шумом воды и их громким дыханием.

Аннабел медленно провела пальцами по пене, покрывавшей его грудь, вспоминая, как он ласкал ее на широкой постели, накрыв своим телом.

— Саймон, — прошептала она.