Возлюбленная Казановы - Елена Арсеньева

Строилов схватил ее, прочел, шевеля губами, ибо не силен былв беглости чтения, и похолодел… Это оказалось его собственноручное письмо:неряшливое, безграмотное, там и сям изрисованное голубками, несущими в клювикахрозочки, да уродливыми купидончиками и адресованное метрессе императора, полноеизъявлениями самой страстной любви и намеками на многочисленные милости, ужеоказанные ему Воронцовой.

Убей бог, Строилов не припомнил, когда он писал такое письмои писал ли вовсе, хоть почерк был его. Не вызывало сомнений: оно послужит к егонеминуемой погибели, ежели попадет в руки императора!

Оглядевшись и увидев три пары глаз, глядящих на него соткровенной насмешливостью, Строилов понял: это была наглая фальшивка, да вотбеда – изготовленная с таким мастерством, что выглядела лучше и убедительнеевсякого подлинника.

Граф Валерьян мало имел достоинств несомненных, однакосчитался недурным фехтовальщиком, а стало быть, славился быстротою реакции.Никто и моргнуть не успел, как он уже скомкал опасную бумажонку, сунул ее в роти принялся торопливо жевать, вытаращив от страха глаза, то и дело давясь игромко отрыгивая.

Он ожидал бог весть чего: криков, ругани, побоев, насилия,но только не того громоподобного хохота, каким разразился Орлов. Ему вторилимелодичный, звонкий смех императрицы и сдержанные улыбки Дашковой.

– Вы были правы! – воскликнула наконец Екатерина. – Вы былиправы, друзья, а я… ох, не могу, не могу! – Она так и закатилась при видепочернелых губ Строилова. – Да плюньте, граф, плюньте, Христа ради! Вы этакотравитесь, а ведь зря!

И с этими словами она выхватила из кармана своегосеребристо-зеленого платья четвертушку бумаги. Точь-в-точь такую же, как та,которую только что самоотверженно сжевал злополучный Валерьян.

Более того! Дашкова и Орлов тоже держали в руках подобныебумажки.

Это был заговор, понял Строилов, тщательно подготовленныйзаговор с целью его погубить.

С отвращением Валерьян выплюнул свою черную невкусную жвачкуи пал в ноги императрице, невнятно и жалко моля о помиловании.

– Встаньте! – соизволила сказать Екатерина, натешившисьзрелищем его унижения. – Встаньте, граф! И не отчаивайтесь так, бога ради. Вот!– Она протянула ему все четыре закладные на Любавино, неведомым образомпопавшие к ней, но уже с расписками: «Долг вполне выплачен». – Как видите, сияженитьба для вас все-таки выгодна. Будет куда после свадьбы въехать, где жизньпровести безвыездно, и, – голос ее стал суровым, – сие – непременное условие!

– Да вы надо мною смеетесь, ваше величество! – простоналнесчастный Валерьян, все еще не веря случившемуся.

– Ведь и вы тоже надо мною смеялись… – ласково напомнилаЕкатерина.

Строилов не поверил ушам:

– Что? Это мне всего за одну улыбку?!

– Да, – кивнула Екатерина, глаза ее блеснули. – Не правдали, я плачу щедро? Всего за одну улыбку вы получили жену и воротили родовоеимение… А теперь, граф, вам пора! Невеста ждет вас!

Ни Екатерина, ни Валерьян, конечно, не могли знать, что заодну эту неосторожную улыбку она обрекла его на смерть столь лютую, какую немогла бы пожелать и самому злому своему врагу, – и спасла жизнь той, которойотнюдь не желала ни долгой жизни, ни счастья.