Только сердце знает - Линн Грэхем

– Неправда.

– Какой смысл спорить о прошлом, – отмахнулась Билли. – Оно не стоит того.

– Напрасно ты так думаешь. Я хочу вернуть тебя… – В голосе Джио прозвучало отчаяние. Он замолчал, потому что раздался стук в дверь – официанты доставили обед.

Билли скрестила руки на груди, вспомнив Каналетто – любимого жеребца своего деда на ипподроме. Четыре года назад она и не слыхала о художнике с таким именем. Вспоминая роковую оплошность, Билли до сих пор ежилась и внутренне умирала от стыда – она слишком поздно поняла допущенную в разговоре ошибку. К сожалению, это был первый и последний раз, когда Джио представил ее гостям, а она показала себя невежественной дурой и опозорила себя… и его.

По правде сказать, Джио не выразил тогда ни злости, ни сожаления и отказался обсуждать с ней инцидент, отмахнувшись от попытки объяснить, что в детстве букмекерские конторы заменили ей музеи. Однако она знала, что осрамила его на людях и он помнит об этом. Более того, сам факт служил не опровержимым подтверждением того, что они с Джио принадлежали разным мирам, расстояние между которыми измерялось миллионами световых лет.

По этой причине она никогда не жаловалась, что Джио скрывал ее от друзей и знакомых, и охотно соглашалась ужинать с ним в маленьких, незаметных ресторанах без риска встретить людей его круга. Билли понимала его опасения снова стать предметом насмешек. Втайне от Джио она занялась самообразованием в надежде, что он когда-нибудь заметит и даст ей еще один шанс. С грустью Билли вспоминала наивные мечты, которые лелеяла в начале их знакомства. Правда, довольно скоро она с болью и разочарованием убедилась, что для Джио она была не подругой, а лишь годной для сексуальных утех любовницей.

– Почему ты притихла? Обычно со мной ты болтала без умолку, – заметил Джио с беспокойством, когда официанты вышли. Нежными движениями он массировал ей напряженные мышцы спины. – Поговори со мной, Билли. Скажи, чего ты хочешь?

От прикосновений его рук по плечам разлилось тепло. Билли боролась с искушением откинуться назад и расслабиться в кольце его сильных, горячих рук. Стряхнув оцепенение, она пересела в кресло перед красиво накрытым столом. «Поговори со мной». Неожиданная просьба со стороны такого человека, как Джио, не переносившего серьезных разговоров, избегавшего любых проявлений чувств!

– Нам не о чем разговаривать, – отрезала Билли, склоняясь над тарелкой и с аппетитом приступая к еде, – это давало возможность помолчать и отвести взгляд от Джио, одного из самых красивых мужчин на свете. Не удержавшись, она все-таки кинула взгляд из-под длинных ресниц, отмечая скульптурные черты лица, четкий рисунок высоких скул и твердую, мужественную линию подбородка. Он был недосягаем: богатый и успешный, красивый и умный, образованный и породистый – полная ее противоположность. Так было всегда. Если бы она приняла эту истину с самого начала, никогда бы не связалась с ним и не страдала бы сейчас.

– У тебя действительно есть мужчина? – очень тихо спросил Джио. Его низкий бархатный голос против воли музыкой отдавался в ушах. Но ведь раньше она так любила слушать его по телефону, когда он звонил ей издалека.

Билли обдумывала вопрос, краснея под взглядом золотистых тигриных глаз в обрамлении темных ресниц. Она глубоко вздохнула, прежде чем ответить. Сначала она решила солгать, но язык отказывался повиноваться. Возможно, потому, что Джио тут же начнет терзать ее расспросами о придуманном кавалере, загонит ее в ловушку и догадается о лжи, выставив полной дурой.

– Нет, – неохотно призналась Билли. – Но это ничего не меняет между нами.

– Значит, мы оба свободны, – лениво протянул Джио, наливая вино в ее бокал.

– Я не собираюсь возобновлять наши отношения, – заявила она, делая глоток выдержанного вина и подумала: «Интересно, что он скажет, если я оценю вкус напитка?» В конце концов, она закончила курс сомелье, как, впрочем, и курс любителей живописи, но до сих пор не имела возможности проявить свои знания.

– Нам хорошо вместе.

Билли отрицательно покачала головой и вернулась к еде.

Пригубив вино, Джио наблюдал за ней. Он подозревал, что на Билли винтажное платье. Светло-зеленого цвета из хлопка в сочетании с легким жакетом с цветочной вышивкой, оно не отвечало последней моде, но расцветка и простой покрой выглядели удивительно элегантно. Когда Билли опустилась в кресло, ткань натянулась на пышной груди, и Джио замер, чувствуя, как его охватывает вожделение. Его мучил вопрос: как соблазнить женщину, напрочь лишенную корысти? Ее не интересовали деньги. Однажды она заявила ему в категорическом тоне, что ему не нужна яхта, – у него никогда не будет времени отдыхать на ней. Теперь заброшенная яхта была пришвартована в Саутгемптоне, и ее содержание обходилось ему в копеечку.

Официанты вернулись, чтобы подать горячее. Билли ловила на себе их любопытные взгляды. В отеле уже знали, кто такой Джио – Георгиос Летсос, миллиардер и мировая легенда. Пресса обожала его, потому что он любил красивую жизнь и его фотографии украшали обложки газет и журналов. Калисто тоже служила украшением: у нее были длинные, прямые платиновые волосы, безупречные черты лица и стройная, тонкая фигура. Рядом с ней Билли выглядела бы коротенькой, непривлекательной толстушкой. Увидев Калисто на фотографии, Билли решила, что не идет с ней ни в какое сравнение.

Джио пытался разрядить напряжение, рассказывая о недавних успешных поездках по миру. Билли задавала осторожные вопросы о людях из его офиса, которых знала или общалась по телефону. За десертом из свежих ягод с меренгами она поинтересовалась, сохранил ли Джио ее бывшую квартиру в Лондоне.

– Нет, она давно продана, – сообщил он.

Билли сделала вывод, что Джио, вероятно, не нашел более покладистую любовницу ей на замену. Она удивилась охватившему ее чувству облегчения и заставила себя вернуться к более безопасной теме. Ее совершенно не касалось, с кем теперь спит Джио. После его женитьбы она запретила себе думать о нем. Джио выбрал Калисто и усадил во главе стола в своем роскошном, должно быть, доме в Греции, где Билли никогда не бывала. Он представил ее друзьям, потому что они были настоящей парой, и, наконец, он хотел, чтобы Калисто стала матерью его детей.