Наследство Уиндемов - Кэтрин Коултер

Дукесса лениво потягивала лимонад, приправленный опием. Проваливаясь в глубокий сон, она вдруг снова увидела какую-то неясную тень, ощутила чье-то легкое движение, предшествовавшее ее падению с лестницы. Дукесса как будто заново пережила этот момент. Да, она не могла оступиться сама. Кто-то толкнул ее между лопаток, теперь она ясно вспомнила свое ощущение от толчка, после которого покатилась по лестнице, беспомощно протягивая руки к перилам, не в силах ухватиться за них. Потом вдруг уже внизу ее подхватили чьи-то руки, и, теряя сознание, она провалилась в черноту.

* * *

— Не нравится мне этот случай.

— Мне он тоже не нравится, Марк. Это один из самых печальных случаев в моей жизни. Я стою в холле, робея перед портретами твоих предков, и вдруг слышу страшный крик. Повернувшись, я увидел твою жену, летящую, переворачиваясь, вниз по ступенькам. Я подхватил ее так быстро, как только смог.

— Счастье, что ступеньки были покрыты ковром. Если бы ты вовремя не подхватил ее, она могла гораздо сильнее удариться о мраморный пол внизу, возможно, разбилась бы насмерть, стукнувшись головой. Боже, у меня кровь стынет в жилах, как подумаю об этом! Спасибо, Норт.

— Но я ничего особенного не сделал, Марк.

— Думай как хочешь, но теперь я у тебя в долгу. Ты не представляешь, что я почувствовал, когда, войдя в холл, увидел ее безжизненно повисшей на твоих руках. Никогда в жизни мне не было так страшно. Нет, это не похоже на случайность. Дукесса прекрасно чувствовала себя в последнее время. Она не могла просто оступиться.

— У тебя есть какие-то подозрения?

Марк стал рассказывать ему о таинственном сокровище, о книге, найденной Дукессой в библиотеке, о том, как кто-то ударил ее и похитил книгу и как Джеймс нашел ее на заре без сознания лежащей на полу. Он рассказал об американских родственниках, о Вильгельмине.., возможно, отравившей своего соседа.

— Сначала я не хотел верить, что ее мог ударить кто-то из живущих в доме, но теперь все ясно… Тот, кто ударил ее в библиотеке, обнаглел до того, что уже посреди дня столкнул ее с лестницы.

— О Боже, я думал, у тебя теперь все в порядке, ты стал графом, женился, залечил свою рану, и вдруг выясняется, что кто-то хочет убить твою жену.

— Да, именно так. Хочешь бренди, Норт? У моего ублюдка дядюшки, предыдущего графа Чейза, сотри Бог в порошок его душу, остались неплохие запасы. Он покупал только самый лучший французский бренди.

— Марк, этот почтенный джентльмен, твой дворецкий, заламывал руки и чуть не заливался слезами, крича, что Дукесса была беременна. Это правда?

— Да.

— Прекрасно. С этим все в порядке?

— Надеюсь, что да. Доктор осмотрел ее и прописал лишь два дня постельного режима.

— Прими мои поздравления. Со счастливой женитьбой и скорым рождением сына или дочери! Марк усмехнулся.

— Итак, этот кто-то, желавший убить твою жену, надеется стянуть и сокровище? Я правильно понял?

— Не стоит забивать этим голову, у тебя хватает и своих дел, Норт.

— Разумеется. Например, я хотел бы принять ванну перед завтраком и немного отдохнуть. Необходимо набраться сил перед встречей с Вильгельминой. Как думаешь, она не подсыплет отравы в мой суп за то, что я спас Дукессу?

Марк рассмеялся.

— Этого не знает никто. Не могу точно сказать, какова ее роль в происшедшем, но ясно одно — она не очень-то чтит мою жену. — Твою беременную жену, Марк. Это очень важно.

— Проклятие. Довольно, Норт, иди к черту. Тот усмехнулся, но взгляд его был очень серьезным, когда он покидал комнату.

— Марк уверял, что вы очень молчаливы и загадочны, погружены в постоянные раздумья и что с вами опасно иметь дело.

— Вовсе нет, Урсула. По крайней мере, во мне нет ничего загадочного. Это он загадочный и таинственный, как жаба в пруду посреди лилий.

— О, какое романтическое сравнение. Вы всегда так находчивы, сэр?

— Возможно. Видишь ли, Урсула, я просто немного грустный и не очень умный парень, любящий мрачные шутки. Вильгельмина вдруг громко заявила на весь стол:

— Джентльмены, в особенности благородные, Урсула, находят особый шик в том, чтобы казаться мрачными и раздражительными в глазах юных леди. Они считают, что грубость делает их более романтичными.

— Но, мама, не путай грубость и мрачность с задумчивостью и загадочностью.

— Да, последнее — это уже предел наглости и настоящий вызов окружающим. Весьма достойно мужчины, не так ли? — Вильгельмина снова вернулась к своей ветчине, тщательно приправляя каждый ломтик абрикосовым желе.

Тревор рассмеялся.

— Поздравляю, милорд, вы положены на обе лопатки американской колонисткой.

— Можете называть меня просто Норт. Если я позволяю это Марку, то почему бы не оказать такую же любезность и его кузену?

Тревор кивнул, поднимая бокал с вином:

— Марк, как глава американской ветви семейства Уиндемов, я принял решение выехать из Чейза в пятницу. Да, дружище, всего каких-то четыре дня, и ты будешь свободен. Тебе останется избавиться лишь от Норта, чтобы без всяких помех наслаждаться обществом своей Дукессы.

— О нет! — вскрикнула тетушка Гвент. — Вилли, ты даже не предупредила меня, что собираешься уехать так скоро.

— Я не знала. Если бы она умерла, то я бы, пожалуй, осталась.

— Боже, что ты говоришь, мама?

— Моя дорогая девочка, я лишь сказала, что мы бы остались, если бы она не ревновала к нам Марка. Норт застыл с полуоткрытым ртом.

— Нет, это совершенно изумительно, почище отравления, — сказал он.

— Вы, кажется, претендовали на отстраненность и задумчивость! Не лучше ли вам продолжать в том же духе?

— Слушаюсь, мэм, — сказал Норт, возвращаясь к грушам, посыпанным корицей.

— Но, Вилли, ты не должна уезжать теперь, — вмешалась тетушка Гвент. — В Лондоне нет ничего хорошего летом.

— Дорогая тетя Гвент, — сказал Марк, улыбаясь ей. — Вы никогда не выезжали дальше Йорка. Лондон прекрасен в любое время года.

— Но, Марк, летом в Лондоне слишком пыльно и жарко. И там так мало зелени… Нет, я не хочу, чтобы они сейчас уезжали. Что скажешь, Тревор?

— Ах, тетя Гвент, нам действительно пора. Все эти детские игры с наследством Уиндемов просто смешны. Кроме того, если какое-то сокровище и существует, оно принадлежит" Марку. Нас это не касается.

— Тревор!

— Успокойся, мама. Мы еще не совсем бедняки и можем поправить свое состояние. Я думаю, почему бы нам не женить Джеймса на богатой английской невесте? Как ты смотришь на это, брат?

Джеймс выглядел совсем растерянным.

— Женить, меня? Боже, Тревор, мне всего двадцать лет! Мне еще надо время, чтобы осмотреться.., для…