Преступное венчание - Елена Арсеньева

Однажды мы с несколькими друзьями, храбрыми воинами, набрались смелости и, захватив связки камыша, двинулись туда, по пути втыкая камышинки в песок, чтобы по этим вешкам возвратиться назад. Целый час бродили мы по пескам, измученные, усталые. Некоторые из нас нашли в песке ятаганы, блюда, чудесные, непонятные кубики, зеркала – это все были вещи джиннов, которые ранее, несомненно, принадлежали самому Джамшиду.

Внезапно подул ужасный ветер; он повалил камышинки, которые мы воткнули в песок, наша дорога исчезла. Мы тотчас вскочили на коней и понеслись в Аккерман, едва опередив страшную песчаную бурю, которую, конечно же, на нас наслали джинны в отместку за то, что мы взяли их вещи.

Многое из того, что было найдено в долине джиннов, мы отправили к Августейшему Порогу, но и поныне у меня, недостойного, имеется тот ятаган, который хорошо послужил во многих схватках, рубя головы гяурам^[98]!..

Татаре закачали головами, зацокали языками. Лизе страсть как хотелось, чтобы кто-нибудь попросил показать эти чудесные вещи, как вдруг ее словно по глазам ударило! Лизе почудилось, что это Гюлизар-ханым, обнаружив ее исчезновение, прибежала в диван… но почти тотчас она поняла свою ошибку. Незнакомец очень напоминал великаншу, особенно ростом, статью и огромными черными глазами, да и облачен он был в черные одежды, однако это, несомненно, был мужчина с куцею бороденкою, тяжелым, полным лицом, мясистым носом. И вот этот-то человек пристально всматривался в гляделки, сквозь которые ему, конечно же, были видны чьи-то блестящие глаза…

Ее глаза!

Лиза повернулась и кинулась бежать вниз по ступенькам, но запуталась в длинных юбках, споткнулась, схватилась за стену, чтобы не упасть… и тут что-то ожгло ей руку у локтя, да так, что Лиза невольно вскрикнула.

«Змея!» Мертвое, страшное лицо Леонтия промелькнуло в памяти.

Она взглянула на свою руку и завизжала во весь голос, забыв обо всем на свете от ужаса.

В свете факела Лиза увидела, что на ее руке сидит отвратительное желто-зеленое чудище вроде огромной толстой сороконожки со множеством коротких рыжих лап.

Тошнота подкатила к горлу, Лиза едва не грянулась оземь, но тут страшная сороконожка скатилась с нее, и Лиза, прижимая к груди укушенную руку, горящую, будто в огне, бросилась по подземному коридору.

Она пролетела почти полпути и вдруг увидела то, на что не обратила внимания в первый раз: от более широкого основного хода влево ответвлялся узкий рукав. Но даже и мысли о том, чтобы разведать этот путь, не возникло у Лизы. В голове кружились огненные колеса, тошнило все сильнее, было страшно, что ноги откажутся служить и она упадет без сил, а если ее здесь найдут, это верная погибель: сразу ясно, что она искала путь к побегу!

Одно оставалось спасение: как можно скорее незамеченной добраться до своих покоев и запереть потайную дверь.

Она уже и не помнила, как дотащилась до лестницы, как вползла по ступенькам в опочивальню.

А вдруг дверь не сдвинется с места? Вдруг она закрывается иначе, чем открывается?

Цепляясь за стены, Лиза добралась до окна, ухватилась за чугунные лепестки, с невыразимым облегчением услышала тяжелое шевеление плиты за спиною и упала беспамятная.

* * *

– Будь я магометанин, меня называли бы эффенди^[99], но я презренный гяур, не пожелавший предать своей веры и омывший ее кровью, а потому меня кличут Эбанай.

Черные глаза незнакомца, сидевшего на краешке постели, ласково смотрели на Лизу.

Она недоверчиво приподняла брови:

– Эбанай? Но ведь это по-татарски повивальная бабка?

Он слабо улыбнулся:

– Вот именно. Я ведь врач – придворный лекарь господина нашего, султана Сеид-Гирея.

– Это он прислал тебя сюда? – потупилась Лиза.

– Нет. Сестра моя, ты знаешь ее под именем Гюлизар-ханым, привела меня, когда нашла тебя лежащей без чувств. Скажи, Рюкийе-ханым, что случилось с тобой, почему сознание покинуло тебя столь внезапно?

Лиза покосилась на свою руку. Никакой боли, никакого жжения: белая повязка источает дивную прохладу и аромат.

– Меня ужалила какая-то страшная тварь, – пробормотала Лиза. – Желто-зеленая, огромная сороконожка!

Эбанай кивнул.

Лиза украдкой взглянула на него. Это был тот самый человек, который в диване поразил ее своим сходством с Гюлизар-ханым. Понятно, они похожи, коли брат и сестра! Заметил ли Эбанай чьи-то глаза, подглядывающие сквозь потайные отверстия в стене, и понял ли он, чьи это глаза? И слышал ли кто-нибудь Лизин вопль в подземном ходе?

– Сороконожка? Не эта ли? – Он нагнулся и поднял с пола желто-зеленое чудище, держа его за одну рыжую крепкую ногу.

Лиза взвизгнула.

– Сколопендра. Не бойся, она теперь мертва. Гнусное существо! Укусы ее весьма болезненны. Но я остановил ток крови в твоей руке, выдавил зеэр^[100] сколопендры, а потом наложил повязку, пропитанную маковым соком и отваром тысячелистника, который уничтожает воспаление.

– Как же она забралась сюда? – постаралась удивиться Лиза.

– Видишь ли, Рюкийе-ханым, – задумчиво проговорил Эбанай, – сколопендру часто встретишь на Карадаге, в скалах у моря, меж камней, в подземельях, но в дома они забираются нечасто. Едва ли Хатырша-Сарай кишит ими! Я нашел ее, конечно же, в потайном переходе, на ступеньках, там, где она укусила тебя.

Лиза только и могла, что беспомощно воздела очи и уставилась на Эбаная, будто дитя, которое ожидает порки, или жертва, ждущая последнего удара… И не поверила себе, узрев его печальную улыбку.

– Ничего не бойся от меня, Рюкийе-ханым, – тихо проговорил он. – Я ведь видел твои глаза там… ты поняла?

Лиза слабо кивнула.

– Ты испугалась напрасно. Конечно, ведь ты еще не знаешь меня. Но получается, я отчасти виновен в том, что приключилось с тобою. Никто ни о чем не узнает. Гирею известно лишь то, что ты подошла к окну и на тебя бросилась сколопендра. Он весьма встревожен, поверь, и приказал мне печься о тебе неусыпно. Уж не ведаю, как, но ты задела его каменное сердце… На благо ли, на печаль – Бог рассудит!

Лиза нерешительно смотрела на Эбаная. На первый взгляд ему было лет сорок; правда, тучность старила его. Лицо это могло бы показаться даже красивым, когда б не тяжелые, обрюзглые щеки и не беспросветная тоска в больших умных глазах.

– А Гюлизар-ханым? – с тревогой спросила Лиза. – Она знает? Я не верю ей! Она меня ненавидит, она ему скажет!..

– Она не тебя ненавидит, Рюкийе! – Эбанай горестно покачал головою. – Гоар ненавидит себя, свою долю, а значит, всех на свете… Кроме тех, кто истинно повинен в нашей беде: проклятие рода нашего, Гирея!