Преступное венчание - Елена Арсеньева

Надругательство над беззащитными хохлушками было прервано. Бекштаки, оставив стонущих жертв, подбегали к строптивице, не осмеливаясь, однако, приблизиться вплотную: хлыст извивался в ее ловкой руке неутомимой змеей.

– Эй, ты! – раздался вдруг голос Гюлизар-ханым.

Бекштаки расступились, и Лиза увидела, что фурия в черном, подхватив чей-то ятаган, приставила его к горлу Ганки, которую держала за волосы. Жертва даже дернуться не могла – острие тотчас полоснуло бы ей по шее.

– Если не опустишь камчу, я перережу им всем глотки по очереди, – сказала великанша без всякой угрозы в голосе, совсем спокойно, однако Лиза поняла: так и сделает. – Пока еще не поздно, ты исполнишь свой долг перед воинами господина и не будешь наказана. Но если мне придется убить твоих соплеменниц, ты так просто не отделаешься! Ведь не век же с камчою играть. Руки не железные! Знай, тогда я с тебя кожу с живой сдеру! Но сначала прикончу их…

– Дай ты им, дай этим гаспидам! – хрипло выкрикнула Ганка. – Ай тебе впервой? Колешься, як буркуль^[76] при дороге, а нам с того пропадать?!

Лиза смотрела остановившимися глазами.

«Видно, Бог против меня!»

С коротким рыданием она отшвырнула камчу, припала спиною к стене, зажмурилась, закрыла лицо руками, ожидая, что вот сейчас вцепятся в нее потные руки, повалят на камни…

Но торжествующий вопль бекштаков резко оборвался. Никто не бросился к Лизе, никто не хватал ее, не тащил, не бил. И она осмелилась взглянуть сквозь растопыренные пальцы.

Невольницы все так же валялись по углам двора, а все бекштаки и Гюлизар-ханым с ними простерлись ниц на камнях, словно над ними пронесся ураган.

Лиза изумленно огляделась, но во дворе не оказалось никого, кому могло быть оказано это неожиданное почтение. Она озадаченно опустила руки, и в этот миг на ее плечо упал сверху крошечный камушек, наверное, соскользнувший со стены.

Лиза вскинула голову. Прямо над нею, на стене, стоял какой-то человек в шароварах из отливающей золотом парчи, в такой же безрукавке и сверкающей чалме.

Скрестив на груди руки, он холодно глядел на поверженных ниц воинов. Заметив, что Лиза подняла голову и уставилась на него, он перевел на нее взгляд; и вдруг мгновенная улыбка тронула его твердые, темные губы, окруженные тонкими усами.

Стоя там, на стене, он казался невероятно высоким. И она все смотрела, смотрела на него, забыв об опасности, до боли закидывая голову и щурясь от игры солнечных лучей на переливчатой парче…

Легко и бесшумно, словно птица спорхнула с ветки, незнакомец спрыгнул со стены и стал рядом с Лизою.

Он все еще улыбался ей, и в его улыбке не было ни угрозы, ни насмешки, а ведь только это и привыкла видеть Лиза в последнее время! И, завороженная его улыбкою, она вдруг ощутила, что и ее губы чуть дрогнули.

Глаза незнакомца на смуглом, молодом, красивом лице были удивительного золотисто-зеленого цвета, словно пронизанные солнцем драгоценные камни. Из них изливалась такая нежность, что Лиза, не веря себе, невольно сделала шаг к нему.

А он все улыбался, все обливал Лизу взглядом, как живою водой; а потом протянул руку и осторожно, будто робея, коснулся ее груди.

Переход от предсмертного ужаса к неге был слишком внезапным! Лиза почувствовала, что у нее ноги подкашиваются, и незнакомец, угадав, что она вот-вот упадет, подхватил ее в объятия.

Ее словно бы разом бросило и в жар, и в холод. Неодолимая истома охватила тело… А когда его губы приблизились к ее губам, она будто сознания лишилась и почти не понимала, как вместе с ним склонилась долу. Золотистые глаза полузакрылись… хриплый стон вырвался из горла, и здесь, на тех же камнях, на которых только что насиловали пленниц бекштаки, незнакомец быстро овладел ею под тихие рыдания женщин, под хриплое дыхание все так же коленопреклоненных воинов. Чудилось, эти звуки, эти знаки покорности возбуждают его, ибо пыл его казался неиссякаем!..

Она уже почти вознеслась на вершину счастья, когда вдруг ласки прекратились. Объятия незнакомца разжались. Лиза с долей разочарования, но с не угасшей еще на устах нежною улыбкою медленно разомкнула ресницы и вновь увидела над собою эти необыкновенные глаза, еще влажные от только что испытанного наслаждения. Но вместе с быстро высохшими слезами словно бы высохла в них вся живая, теплая, золотистая зелень, которая так очаровала Лизу. Теперь эти глаза были неподвижные, холодные и желтые.

Коротко улыбнувшись – верхняя губа чуть вздернулась, обнажив белоснежные мелкие зубы, он приподнялся, поправил складки своих шаровар и гибко потянулся, отчего заиграли мускулы на его гладкой, смуглой груди.

Переступив через лежащую у его ног Лизу, он громко щелкнул пальцами, и поверженные бекштаки тотчас вскочили, выстроились, скрестив руки на груди. Многопудовая Гюлизар-ханым поднялась только с их помощью, да и то еле-еле, не в силах сдержать стона.

Незнакомец что-то быстро, неразборчиво приказал ей и скрылся в почти неразличимой дверке в высокой стене, с которой недавно спрыгнул.

Яростно сверкая глазами, Гюлизар-ханым подхватила свою камчу, и Лиза содрогнулась всем телом, ожидая, что вот сейчас ее опояшет жгучая боль… Но вместо этого черная толстуха осыпала градом ударов стенающих хохлушек и неподвижно стоявших янычар. И тех и других будто ветром сдуло! Через какое-то мгновение во дворике возле водоема остались только Лиза и Гюлизар-ханым, которая медленно приблизилась к сжавшейся в комок пленнице. Лиза все еще ждала удара, когда вдруг ощутила легкое, почти ласковое прикосновение к волосам…

Вскинула голову. Гюлизар-ханым держала на весу прядь ее легких, мелко закурчавившихся после мытья, пепельно-русых волос, в которых поигрывало солнце, и, поворачивая так и этак, откровенно любовалась ими, словно драгоценной пряжею. Восхищенно покачала головою и встретилась с Лизою взглядом. В ее черных, только что полыхавших злобою глазах теперь плескалась загадочная усмешка.

– Я так и знала, что Аллах взглянет на тебя благосклонно! – произнесла она тихо, будто заговорщица.

– Кто это? – еле шевеля губами, промолвила Лиза, и дрожь неведомого прежде таинственного ужаса внезапно сотрясла ее тело.

Гюлизар-ханым помолчала, а когда заговорила, в голосе ее звенела нежность матери, говорящей о своем единственном ребенке, и фанатизм муэдзина, возносящего к Аллаху свой первый утренний эзан^[77]:

– Это Сеид-Гирей, наш султан и повелитель!