Сидни Шелдон. После полуночи - Тилли Бэгшоу

– Ясно, – настороженно протянул Джон.

– Сделаем заказ?

Митч предпочел стейк и салат. Джон целую вечность изучал меню, прежде чем остановиться на квише.

«Такое же невыразительное, безвкусное блюдо, как он сам», – подумал Митч. Но видимо, в Мерривейле были и другие черты. Нельзя подняться на вершину «Кворума», если в тебе нет твердого ядрышка. Или по крайней мере острого ума.

– Вы знаете Брукштайна так же хорошо, как и все в их окружении, – начал Митч. – Во время процесса Грейс даже жила у вас в доме.

– Совершенно верно.

– И вы оплатили гонорар ее защитника.

Мерривейлу явно было не по себе.

– Д-да, – промямлил он. – Ленни был м-моим лучшим другом. Уверен, он хотел бы этого.

– Но вы ни разу не посетили ее в тюрьме. И вообще больше с ней не общались. Почему?

– Попытайтесь понять, детектив. Я верил Грейс. В точности как верил Ленни. Но настал момент, когда я больше не смог закрывать глаза на правду. Они оба п-предали меня. С крахом «Кворума» я потерял все. Доброе им-мя, сбережения, д-дело всей жизни. Конечно, есть и другие, кто пострадал больше меня. И я пос-святил свою жизнь помощи эт-т-тим людям.

– Имеете в виду расследование ФБР?

– Да, – энергично закивал Джон. – И д-до сих пор пытаюсь что-то понять.

«Он говорит вполне разумные вещи. И очень убедителен. Почему же я ему не верю?»

Официант принес еду. Митч с жадностью набросился на стейк, наблюдая, как Мерривейл ковыряется в квише, выклевывая, как птичка, крохотные кусочки.

После еды Митч сменил тему:

– Что, если бы вы задались вопросом, куда направится Грейс? Каков был бы ответ?

– Понятия не имею.

– Может, Ленни рассказывал вам о местах, куда они ездили вдвоем?

– Никогда.

– Что-то романтическое, памятное для них обоих…

– Я уже сказал, – сухо выдавил Джон. – Ленни не говорил со мной о подобных вещах.

– В самом деле?

Митч изобразил удивление.

– Мне показалось, вы сказали, что он был вашим лучшим другом.

– Был.

– И ваш лучший друг никогда не говорил о своем браке? Самой важной вещи в его жизни?

– Не Грейс была самым важным в его жизни, – отрезал Джон, – а я.

Увидев изумление Митча, он покраснел и принялся оправдываться:

– То есть не я лично. «Кворум». Наша работа. Ленни жил ради этого.

Но было слишком поздно. Мерривейл разоблачил себя. У него были интонации Конни. Ревнивого любовника.

Митч насторожился. Даже волоски на затылке встали дыбом.

– Напомните, мистер Мерривейл, в день шторма вы были в Нантакете? Когда пропал Леонард Брукштайн?

Джон недоуменно моргнул.

– Я был в Бостоне. По делу. Договорился о встрече заранее. Вылетел рано и пробыл там весь день. Все мои показания есть в деле, если хотите проверить.

– Спасибо, – кивнул Митч, – проверю.

Только позже, когда он заплатил по счету и Мерривейл ушел, Митча осенило: «Он не заикался. Когда речь шла об алиби, его речь была идеальна».

Грейс легла на постель, сжимая в руке пузырек с маслом. Оно пахло пряно и пьяняще, – едва уловимый аромат розмарина на теплом весеннем ветерке.

На этикетке чернела надпись: «Ядовито. Внутрь не употреблять».

Грейс подумала о том ублюдке, который ее изнасиловал.

Подумала о невинной жизни, которая росла в ней.

Подумала о Ленни. Тогда, в первую ночь, муж спросил, хочет ли она стать матерью.

Она не задумываясь ответила, что вполне счастлива и без этого.

Только теперь она осознала, что ради Ленни пожертвовала материнством. Пожертвовала всем ради их любви, и жертвует до сих пор. Как он мог изменить ей с Конни? Как?!

Она сгорала от унижения и гнева. Пыталась ненавидеть его, забыть, но не могла.

«Бесполезно. Я все еще люблю его. И буду любить всегда».

Откупорив пузырек, она одним глотком выпила горькое масло.

«Хотелось бы знать, сколько времени это займет?»

– Вы в порядке, леди?

В дверь Грейс колотил управляющий.

– Вам нужен доктор?

Грейс ничего не слышала. Боль раздирала тело, как гигантский кинжал. Она закричала. Кровь хлынула из нее, конечности в судорогах задергались, как под рывками садиста-кукольника.

Управляющий открыл дверь.

– Иисусе Христе! Я вызываю «Скорую».

Грейс продолжала биться на кровати, оглушенная звуками собственных воплей.