Полночная любовница - Никола Корник

Гаррик искал Меррин везде, где только можно, расспрашивал о ней всех встречных, но все без толку. С каждым отрицательным ответом в нем все сильнее росло беспокойство, а отчаяние подстегивало ускорять поиски.

Перед глазами у него стояло потрясенное лицо Меррин, ее ошеломленный взгляд и брошенные ему упреки.

«У меня ничего от него не осталось, абсолютно ничего», – сказала она, имея в виду Стивена. Гаррику пришло на память, как долгой темной ночью во время наводнения она рассказала, что иной раз даже не может вспомнить лица своего брата, что он ускользает от нее, несмотря на все старания удержать его в памяти. Гаррик понимал, что Меррин никогда не простит ему этой девочки. Она сказала, что не хочет его больше видеть. Фарн это понимал. Но все равно должен был убедиться, что она в безопасности.

Гаррик искал ее со вчерашнего дня: проследил ее путь до «Белого льва» в Холбурне – хозяин гостиницы вспомнил, что она села в омнибус до Бата. Сломя голову рванул в Бат, заночевал в «Белом олене», и направился вслед за Меррин в Шипхем. С каждой милей он нервничал все сильнее, потому что понимал: Меррин раскрыла правду, и та непоправимо разрушила ее мир. Как он и думал, Брэдшоу повел себя как скользкий угорь и лжец. Он клялся, что Меррин о девочке ничего не известно, а ему самому совершенно неинтересна эта сплетня, принесенная Гарриет. Гаррик чувствовал, что он лжет, но, торопясь найти Меррин, отпустил Брэдшоу восвояси.

В данный момент Гаррик мерил шагами гостиничный двор в Килве. Уже от отчаяния он предположил, что Меррин должна вернуться к гостинице, чтобы сесть в омнибус и поехать домой. Мучаясь от нетерпения и сомнений, он провел в ожидании уже десять минут и чувствовал, что его нервы вряд ли выдержат еще столько же. Пять минут спустя он осознал, что что-то случилось. Предчувствие беды покалывало кожу и мучило разум.

Его лошадей уже распрягли, отвели в конюшни и как следует вычистили. Гаррик внезапно принял решение.

– Оседлай мне самого лучшего коня, – коротко приказал он одному из глазевших грумов. Его снедала тревога. – Да пошевеливайся!

На лице конюха отразились сомнения. У них ведь всего лишь деревенская гостиница.

– Самого лучшего, ваша светлость? – переспросил он.

– Немедленно! – рявкнул Гаррик.

«Лучший конь» явно был не столь высокой породы, как лошади в конюшне Фарнов. В общем-то он подозрительно напоминал эксмурского пони, и Гарик сначала испугался, что тот не выдержит его веса. Но, к его облегчению, конь совершенно не задыхался и доказал свою выносливость, когда Гаррик свернул на прибрежную тропу и отпустил поводья. Из-под его копыт только камни полетели. В ушах Гаррика грохотал рев прибоя, ледяной воздух бил по лицу. Скачка могла бы показаться даже бодрящей, если бы не страх, сжимавший его сердце. Черный бессознательный ужас, шептавший, что случилось нечто ужасное.

Глянув с утеса, он заметил шубку Меррин и поскакал к берегу. С ней кто-то был; Гаррик не видел, что там происходило, но они оба были у самой кромки воды. Меррин, кажется, стояла на коленях…

При виде Гарика ее спутник бросился бежать, и Гаррик узнал Тома Брэдшоу. А сама Меррин не двинулась с места.

Приглушенно выругавшись, Гаррик пустил коня по крутому откосу. Слава богу, что это эксмурский пони, подумал он. Тот спускался так легко, словно ему каждый день приходилось проделывать такие кульбиты. Гаррик пустил пони в галоп, и маленькое создание рванулось так, что песок полетел в разные стороны. Поравнявшись с Брэдшоу, Гаррик постарался миновать его как можно быстрее. Том выстрелил в Гаррика, пуля прошила гриву его коня. Гаррик даже не снизил скорость. Всем своим существом он сосредоточился на Меррин. Скорее к ней, скорее спасти ее! Сердце билось в груди как молот.

В шести футах от кромки воды он остановился, чтобы тоже не завязнуть в песках. И обрезал поводья.

– Только не шевелись, – приказал он Меррин. – Не двигайся. – Времени совсем не оставалось. У него на глазах она опустилась в песок почти по пояс, хотя минуту назад он был ей только до середины бедер. Лицо ее было бледным как мел, в широко раскрытых глазах плескался ужас. Но Гаррик не мог позволить себе думать об этом. Ему нужно было сосредоточиться. Уверенными движениями Гаррик связал поводья.