Тайны летней ночи - Лиза Клейпас

Теперь уже Саймон тяжело дышал, стараясь сдержаться, боясь, что не устоит и изольется в нее раньше, чем она получит наслаждение. Аннабел лежала неподвижно. Только пальцы нервно сжимались. Испугавшись, что причиняет ей боль, Саймон каким-то образом умудрился укротить безумную страсть и, нагнувшись, хрипло прошептал:

— Милая… я делаю тебе больно?

Движение позволило проникнуть в нее еще глубже, и она вскрикнула.

— Скажи, и я остановлюсь.

Она будто не услышала. Несколько секунд ушло на то, чтобы понять вопрос.

— Нет… только не это, — выдохнула она, окончательно теряя голову.

Он продолжал входить в нее, так резко, что ее внутренние мышцы сжимались вокруг его плоти. Его ладони накрыли ее кулачки, чуть сжали, но он не навязывал ей ритм, скорее отвечал на требования ее тела, вонзаясь в такт пульсирующей хватке ее мышц. Каждый раз, когда они беспомощно сжимались, он проникал дальше, гладя и лаская ее своим телом. Она балансировала на краю ошеломляющей разрядки и все же, не в силах ее достичь, с силой вжималась попкой в его чресла.

— Саймон…

Он просунул руку под нее, легко нашел то местечко, где они соединялись, и принялся терзать набухший бутон, обводя, лаская, меняя ритм, пока она, охваченная экстазом, не выгнула спину. Только тогда он дал себе волю и с гортанным криком упал на нее, взорвавшись фонтаном семени.

Самый неприятный момент медового месяца настал на следующее утро, когда Аннабел жизнерадостно объявила, что, по ее мнению, старое изречение насчет того, что брак — наивысшая степень дружбы, абсолютно правдиво. Саймон отреагировал на ее слова с непонятной неприязнью. Узнав хорошо известную цитату из Сэмюела Ричардсона, он сухо заметил, что впредь надеется на улучшение ее литературных вкусов: может, в этом случае его избавят от необходимости выслушивать дешевую философию, почерпнутую из романов. Уязвленная, Аннабел ответила холодным молчанием, не понимая, почему ее реплика так его задела.

Все утро и часть дня Саймон отсутствовал, а вернувшись, застал Аннабел за картами в обществе нескольких женщин в одном из салонов отеля. Встав за ее спиной, он дотронулся кончиками пальцев до худенького плечика. Она ощутила его прикосновение сквозь плотный шелк платья и едва слышно вздохнула. Искушение разыграть обиду и стряхнуть его руку было велико, но она сказала себе, что проявить немного терпения ничего не стоит, и, мило улыбнувшись, оглянулась.

— Добрый день, мистер Хант, — пробормотала она, обращаясь к нему по фамилии, как большинство замужних женщин на людях. — Прогулка была приятной? — Лукаво улыбаясь, она показала ему карты: — Взгляните на то, что мне сдали. Надеюсь, у вас найдется достойный совет?

Скользнув руками по спинке ее стула, Саймон тихо шепнул ей на ухо:

— Да. Немедленно заканчивай игру.

Съежившись под любопытными взглядами соседок, Аннабел старалась не выказать своих чувств, хотя предательский румянец уже полз от шеи к щекам.

— Но почему? — удивилась она.

— Потому что я собираюсь взять тебя ровно через пять минут. Где бы мы в этот момент ни были… здесь… в нашем номере… или на лестнице. Так что, если предпочитаешь уединение, предлагаю немедленно встать из-за стола.

«Он не решится», — подумала Аннабел, хотя сердце тревожно забилось. С другой стороны, зная Саймона, все возможно.

И только поэтому она дрожащими пальцами положила карты на стол. Сидевшая рядом особа долго думала, прежде чем сделать ход, а следующая обменялась шутливыми репликами с подошедшим мужем. На лбу и груди Аннабел выступил пот. Как же исчезнуть, не теряя лица?

Голос разума пытался успокоить ее, твердя, что как бы Саймон ни презирал условности, все же вряд ли способен овладеть женой на лестнице!

Однако голос разума внезапно замолчал, когда Саймон лениво сверился с часами.

— У тебя три минуты, — мягко предупредил он. И Аннабел, несмотря на все волнение, ощутила постыдную пульсацию между бедрами. Ей вдруг захотелось, чтобы он исполнил обещание…

Крепко сжав ноги, она с вынужденным спокойствием ждала своей очереди, хотя сердце рвалось из груди. Играющие неспешно перебрасывались репликами, посылали официанта за кувшином охлажденного лимонада…

Наконец настала очередь Аннабел. Она выкинула карту самого высокого достоинства, взяла другую, с облегчением увидела, что новая карта абсолютно бесполезна, и положила остальные на стол.

— Боюсь, я пас, — объяснила она, стараясь четко выговаривать слова. — Огромным удовольствием было играть с вами, спасибо, но я должна идти…

— Оставайтесь на следующую партию, — попросила одна из дам. Остальные поддержали ее.

— О да!

— Выпейте хотя бы вина, пока мы доигрываем…

— Благодарю, но…

Аннабел встала и тихо ахнула, ощутив легкое давление руки Саймона. Соски мгновенно затвердели.

— Я просто очень устала после вчерашних танцев, — сымпровизировала она. — Нужно немного отдохнуть перед началом спектакля.

Сопровождаемая хором прощаний и несколькими понимающими взглядами, Аннабел постаралась с достоинством удалиться из салона. Едва они добрались до широкой лестницы, ведущей на верхние этажи, Аннабел облегченно вздохнула и укоризненно посмотрела на мужа.

— Если пытаешься смутить меня… считай, это тебе удалось… что ты делаешь?!

Ее платье вдруг показалось слишком свободным, и Аннабел с потрясенным изумлением поняла, что он успел расстегнуть большинство пуговиц.

— Саймон, — прошипела она, — только посмей! Немедленно прекрати!

Она рванулась прочь, но он легко догнал ее.

— У тебя одна минута.

— Не глупи, — коротко посоветовала она. — За минуту мы не добежим до номера, и ты не…

Раздался пронзительный визг, и еще пара пуговиц выскочила из петель. Аннабел попыталась отмахнуться от назойливых рук, но, поймав его взгляд, поняла, что он исполнит свою угрозу.

— Саймон, нет!

— Да.

Сейчас он напоминал тигра, задумавшего поиграть с добычей, а выражение его лица было слишком ей знакомо.

Аннабел подобрала юбки, готовясь взлететь по ступенькам. Из груди рвался истерический смех.

— Ты невозможен! Оставь меня в покое! Ты… о, если кто-то увидит нас, я никогда тебе не прощу!

Саймон последовал за ней без всякой спешки. Впрочем, его не обременяли масса юбок и сковывавший корсет! Она добралась до верхней площадки и завернула за угол. Колени ныли, ноги не слушались, но она продолжала бежать. Юбки, казалось, весили миллион фунтов, а легкие были готовы взорваться. О, будь он проклят за то, что творит с ней… и будь проклята она за дурацкий смех, который никак не унять!

— Тридцать секунд, — раздалось за спиной, и Аннабел задохнулась. Три длинных коридора, прежде чем она окажется в номере… а времени почти нет.