Курортный роман с продолжением - Галина Полякова

– Что же дальше, Екатерина Андреевна?

– Дальше – ничего. Больше мы не виделись.

– Как это?! Почему?! – вскрикнула Лидочка, заставив женщин оторваться от своих занятий.

– Сначала Георгий звонил, рассказывал о состоянии Михаила, потом пропал.

– Как пропал? Куда? Навсегда? – взволнованно спросила девушка.

– На год.

– И вы не выяснили, что произошло?

– А что тут выяснять, Лида? – Екатерина села на топчане. – Если за триста шестьдесят дней не нашлось одной минуты для телефонного звонка… я ждала, но не дождались, – неохотно договорила она.

– По-видимому, очередной, но слишком затянувшийся срыв, – предположила Вавочка, разыскав маникюрную пилку на дне сумки. – А вы так и не узнали, что это за срывы?

– Нет, так и не узнала. – Катя сняла солнечные очки. – Разумеется, интересовалась, спрашивала, но, вероятно, у людей, еще менее сведущих, чем я. Все версии сводились к тому, что это как-то связано с нервами, психикой и прочее в этом роде…

– Это алкогольные запои, – негромко сказала Галина.

Все изумленно повернулись к ней.

– Почему вы так думаете, Галя? – удивленно спросила Вавочка, отложив обработку поврежденного ногтя.

– А чего мне думать? Знаю, потому и говорю. Георгий Николаевич страдал тяжелым запойным алкоголизмом с бредом ревности. Мама пыталась его лечить, но все без толку. Пока сам за ум не взялся.

Под зонтом воцарилось мертвая тишина. Женщины осмысливали сказанное, не смея поверить, что такое возможно. Екатерина пришла в себя первой:

– Так вы… что же… получается, падчерица Георгия? Та самая?

– Та самая. Какая еще? Другой у него не было. А мама моя – его законная супруга. Первая и последняя! – с некоторым вызовом произнесла Галина. – И про тебя мы знали, Екатерина. Ненавидели, скрывать не буду. Эта ваша любовь чуть не ухайдокала его. Первый год, как вернется из Москвы – срыв! Потом чуток полегчало. А дядя Миша и в самом деле за отца ему был. Всегда выручал. Ходил за ним, поил-кормил с ложечки, из милиции не раз вызволял. Отец-то совсем ненормальным становился, когда в запой входил.

– Вот это поворот! Ничего себе! – воскликнула Вавочка, отложив пилку. – Убили, Галя! А вы что же, Катя, даже не догадывались, что Георгий алкоголик? Разве такое можно не заметить?

Екатерина с опущенной головой сидела на топчане, потирая виски.

– А как я могла что-то заметить, если при мне он не пил? Я понятия ни о чем не имела. Считала, что он вообще непьющий. Даже в компании или в ресторане – пригубит и поставит на стол.

– Правильно, – утвердительно кивнула Галина, – он между запоями не употреблял. Видеть не мог проклятую! Но уж как начнет – держись! Зверел, становился безобразным, страшным! Все крушил, всех гонял, подозревал в чем-то. До белой горячки не раз допивался. Мать не знала, куда и деваться, где скрыться от него.

– Галя, а зачем же ваша мама так мучилась? Почему не ушла от него, не нашла другого мужчину? – удивленно воскликнула Вавочка. – Она ведь, как поняла, красивой женщиной была? Зачем терпела весь этот ужас, не понимаю?

– Любила, вот и терпела. Что тут непонятного? Ждала, что образумится. Он ведь, когда трезвый, исключительно хороший человек был. Добрый, веселый и умный на редкость, не гляди, что спортсмен. Они с мамой такую библиотеку собрали – закачаешься!

– А он так и не рассказал вам про свое таинственное второе образование? – повернулась Вавочка к Кате.

– Так и не рассказал, – ответила та, не поднимая головы.

– Отец на попа учился, – с усмешкой взглянула на нее Галина. – Духовную семинарию закончил, в академию мечтал поступить. – Она замолчала, но вскоре вновь заговорила, доверительно понизив голос – Первый раз он крепко запил, когда его в сборную Украины не включили. Засудили на отборочных, а он тогда лучшим был в полутяжелом. Какого-то блатного пропихивали, молодого, неопытного, но со связями. Отец и психанул. Обиделся – страсть! Бокс совсем бросил, из Федерации ушел и запил с дружками прихлебалами. А те и рады – лестно с такой знаменитостью по ресторанам шляться. Его по тем временам каждая собака в городе знала. Халдеи в пояс кланялись, за счастье почитали, когда многократный чемпион Киева в их кабаке появлялся. Долго пил, страшно, облик человеческий потерял. Допился до того, что сразу две язвы заработал. Мать чуть умом не тронулась. Уговаривала, умоляла, на коленях ползала. Дружки, понятное дело, бросили его, как денежки кончились. В больницу загремел и там, наконец, пришел в себя. А как оклемался, в религию вдарился, Писание читать начал, в церковь зачастил.

Солнечные блики слепили сквозь скошенную траву. Две тонкие березки застыли над мраморными ступенями под красной ковровой дорожкой. Белый купол взметнулся над свежими настенными фресками. «Ты можешь представить себя женой священника? Матушкой?»…

– Гоша хотел стать священником? Он верил в Бога? Не может этого быть! – в отчаянье воскликнула Катя.

– Почему же – «не может этого быть»? – чуть презрительно возразила Галина. – У них вся семья сильно верующая была. Мамаша Надежда Богдановна из храма не вылезала, сестра Валентина долго при монастыре жила, но так и не постриглась. А батюшка Николай Федорович – вообще старообрядец из архангельских поморов. Крепкой веры был человек. И отец мой верил, только не трубил об этом на каждом перекрестке.

Ему ведь большое спортивное будущее прочили. Он жил, дышал своим боксом. А тут такая несправедливость, такая незаслуженная обида. Все планы порушились, вся жизнь – под откос. Он и запил смертельно. Одному Богу известно, как выкарабкался. Вот и решил отблагодарить Господа, послужить ему. В семинарию поступил. Читал много, книжки разные покупал. Мать радовалась, что образумился и дело нашел по душе, готовилась матушкой стать. Но, считай, из-за нее ничего и не получилось…

– Как это? Почему? – робко спросила Лидочка.

– Матушка и батюшка обязательно должны быть венчаны и блюсти добрачную чистоту, – важно изрекла Галина. – Если и было что по молодости, то при искреннем покаянии священник может грех-то и отпустить. Наружу ничего не выходит, тайна исповеди сохраняется. А тут церковному начальству донесли, что матушка-то у нового батюшки негодящая. Не какой-то мелкий грешок у нее за душой, а целый законный брак, из-за ее измены и распавшийся. И согрешала мать малолетнего дитяти ни с кем-нибудь, а с будущим отцом Георгием. Мало того, что священник не может жениться на прелюбодейке и разведенке, но и скрыли они эти факты на исповеди. Отца и обвинили. Какой, мол, ты пастырь духовный, если сам клятву преступил и жену научил? Его и запретили к служению. Пока судьбу его решали, он опять запил. Да как! Руки хотел на себя наложить, раз даже Бог от него отступился. Дядя Миша и тут помог. Все бросил и прилетел. Он один к нему подход имел. Мы, бывало, убегали из дома-то, когда отец запивал. А дядя ходил за ним, мыл, убирал, кашки варил, пока тот в разум не войдет. Так и жили. Развелась с ним мама, а все не оставляла, жалела. Хороший был человек, царство небесное.