Барабаны осени. Книга 1. О, дерзкий новый мир! - Диана Гэблдон

— Я пока что ничего не вижу, — сказал он. Его рука машинально потянулась к поясу, но, конечно, кинжала под его лучшим костюмом не было. Джейми повернулся к Джокасте. — А у вас вообще в доме есть оружие, тетя?

Рот Джокасты приоткрылся от удивления.

— О, — сказала она, — масса всего… но…

— Джейми, — попыталась вмешаться я, — скунсы не…

Но прежде чем кто-либо из нас успел произнести еще хотя бы звук, плотная масса трав и цветов неподалеку внезапно взволновалась, цветки львиного зева задрожали, высокие стебли закачались в разные стороны. Ролло зарычал, по всей его спине шерсть встала дыбом.

— Ролло! — Ян нервно оглянулся по сторонам в поисках чего-нибудь, что могло бы послужить оружием, схватил стоявшую у камина кочергу и занес ее над головой, глядя в открытую дверь.

— Погоди, Ян! — Джейми поймал руку племянника. — Смотри! — Широкая усмешка появилась на его лице, когда он кивнул в сторону цветочного бордюра вдоль дорожки. Стебли львиного зева раздвинулись, и симпатичный толстенький скунс вышел на дорожку, — нарядный, разрисованный черными и белыми полосками, и явно уверенный, что в его личном маленьком мире все обстоит как надо.

— Вот это — скунс? — недоверчиво спросил Ян. — Да эта маленькая вонючка не крупнее черного хорька! — И тут же Ян сморщил нос, и на его лице отразились разом и смех, и отвращение. — Фу! А я-то думал, что это огромная опасная зверюга!

Безмятежное спокойствие скунса оказалось совершенно невыносимым для Ролло, и пес рванулся вперед, испустив короткий резкий лай. Он перемахнул через подоконник и прыгнул в сторону от террасы, рыча, приседая и всячески показывая скунсу, что намерен с ним разобраться. Скунсу, похоже, не понравился поднятый собакой шум.

— Ян, — воскликнула я, становясь поближе к Джейми, — поскорее, позови свою собаку! Скунсы действительно опасны!

— Правда? — Ян удивленно посмотрел на меня. — Но что он…

— Черные хорьки просто плохо пахнут, и все, — пояснила я, — а скунсы… о, нет. Прекрати, оставь его в покое! — Ян, заинтересованный, высунулся в окно и попытался достать скунса кочергой. Скунс, рассерженный тем, что его отвлекли от каких-то глубоких мыслей, топнул лапой и задрал хвост.

Я услышала позади шум отодвигаемого кресла и оглянулась. Джокаста встала, вид у нее был встревоженный, но она даже шага не сделала к двери.

— В чем дело? — спросила она. — Что они делают?

К моему огромному удивлению, смотрела она в комнату, поворачивая голову из стороны в сторону, как будто пытаясь найти что-то в темноте.

И тут мне внезапно открылась правда, и все встало на свои места: ее рука на руке дворецкого, ее прикосновение к лицу Джейми при встрече, стакан, поставленный прямо под ее пальцы, и тень на ее лице, когда Ян заговорил о написанной ею картине.

Джокаста Камерон была слепа.

Сдавленный вскрик и отчаянный визг заставили меня вновь обратиться к событиям, происходившим на террасе. Густая волна невыносимой вони ворвалась в гостиную, растеклась по полу и заклубилась вокруг меня, как темное облако, выпущенное грибом-дождевиком.

Кашляя и задыхаясь, ничего не видя от выступивших на глазах слез, я схватилась за руку Джейми, который с трудом бормотал что-то энергичное на гэльском. Сквозь безумную какофонию стонов, кашля и жалобного визга снаружи я едва расслышала короткий звон серебряного колокольчика Джокасты.

— Юлисес? — произнесла она тоном грустного смирения. — Поди, скажи повару, что обед немного задержится.

* * *

— Ну, по крайней мере, нам повезло в том, что сейчас лето, — сказала Джокаста за завтраком на следующее утро. — А представьте, что стояла бы зима, и нам пришлось бы держать двери и окна закрытыми! — Она засмеялась, продемонстрировав зубы, неожиданно хорошие для ее возраста.

— Ох, ну да, — пробормотал Ян. — Можно мне еще поджаренного хлеба, мэм?

Его и Ролло прежде всего окунули в реку и хорошенько прополоскали, а потом тщательно обтерли молодыми побегами помидоров, — естественно, операцию эту поневоле пришлось проводить на заднем дворе, возле огородных грядок.

Сок этого замечательного растения удаляет самые разнообразные запахи, неприятные для людей, и следы струи скунса он тоже в общем удалил, но, к сожалению, полностью нейтрализовать эффект все же не удалось. Поэтому Ян сидел в одиночестве на дальнем конце длинного стола, возле открытой французской двери, но я отлично видела, как горничная, подававшая ему тосты, невольно сморщила нос, ставя перед парнишкой тарелку.

Возможно, именно в результате близости Яна и желания подышать свежим воздухом, Джокаста предложила нам прокатиться в лес над Речной Излучиной, туда, где рабочие извлекали из смолы скипидар.

— Правда, на это понадобится целый день, но я думаю, погода будет хорошей, — сказала Джокаста и повернулась к открытому окну, за которым громко жужжали пчелы, трудолюбиво хлопотавшие над золотарником и флоксами. — Слышите? — она немного неуверенно улыбнулась Джейми. — Пчелы утверждают, что день предстоит жаркий и ясный.

— У вас острый слух, мадам Камерон, — вежливо сказал Фергус. — Но если мне будет позволено позаимствовать лошадку из ваших конюшен, я лично предпочел бы отправиться в город.

Я знала, что он просто умирает от желания поскорее отправить письмо Марселе на Ямайку; как раз накануне вечером я помогла ему сочинить длинное-предлинное послание, с полным описанием всех наших приключений и с докладом о благополучном прибытии на место.

Фергусу не хотелось дожидаться, пока раб отправит его письмо вместе с остальной почтой, он предпочел бы сделать это собственноручно.

— Конечно же, вы можете взять лошадь, мистер Фергус, — любезно ответила Джокаста. — Она одарила улыбкой всех сидевших за столом. — Я ведь сказала, вы должны считать Речную Излучину своим собственным домом.

Джокаста твердо решила отправиться на прогулку вместе с нами. Она спустилась вниз в амазонке из темно-зеленого муслина, а следом за ней шла девочка по имени Федра, — она несла шляпу, украшенную бархатной лентой в тон платья. Джокаста ненадолго задержалась в холле, но вместо того, чтобы сразу надеть шляпу, она подождала, пока Федра не обвяжет вокруг ее головы белую льняную повязку, плотно закрывшую глаза.

— Я не вижу ничего, кроме света, — пояснила Джокаста. — Я совсем не различаю предметы вокруг себя. Но солнечный свет причиняет мне боль, поэтому мне приходится прятать глаза, когда я отправляюсь на прогулку по окрестностям. Вы готовы, мои дорогие?

Ее объяснения отчасти дали мне ответ на вопросы, касающиеся ее слепоты, но далеко не на все. Что случилось с ее глазами? Возможно, это retinitis pigmentosum? Я с любопытство размышляла об этом, шагая следом за Джокастой через просторный холл. А может быть, это перерождение роговицы… хотя больше, пожалуй, это походило на глаукому. Не в первый раз — и не в последний, тут уж я ничуть не сомневалась, — мои пальцы сжались на рукоятке невидимого офтальмоскопа, который помог бы мне увидеть то, что невозможно рассмотреть невооруженным глазом.