Екатерина Медичи. Дела амурные - Наталья Павлищева

Франциск болен, он постоянно болен… Какие уж тут дети, ни для кого не секрет, что юный король долго не протянет, Марии не хочется в это верить, и она, как дитя, прячется в материнский подол, стараясь не видеть страшного и очевидного…

Если бы девушка действительно попыталась искать помощи у Екатерины, она бы ее получила, но главный недостаток юной королевы – зазнайство – сделал свое дело, Мария предпочла общаться сначала с Дианой де Пуатье, а потом полностью подчинилась де Гизам и постаралась подчинить им и своего юного влюбленного мужа. Екатерине приходилось лавировать между де Гизами и Антуаном де Бурбоном, которого она все же сумела перетянуть на свою сторону. Но все это было недолго.

У Франциска за ухом снова появился большой нарыв, то и дело поднималась температура, и мучили головные боли. Он почти все время проводил в постели. Мария страдала не меньше мужа, но жалела не столько его, сколько себя. Молодая, красивая девушка вынуждена была часами просиживать возле больного супруга. Как же она ненавидела этот запах лекарств и гниющего тела!

Ни о каких супружеских обязанностях не могло идти речи, но даже необходимость просто приходить в спальню к Франциску, вечно дышавшему открытым ртом и хлюпающему носом, становилась сущим наказанием. Ей так хотелось веселья, радости, хотелось мчаться на лошади во весь опор, танцевать, петь, слушать музыку и восторженные комплименты придворных поэтов… А вместо этого были примочки, капли, полумрак спальни больного человека и невыносимо затхлый воздух из-за закрытых окон.

Мало того, через полгода после страшного Амбуаза из Шотландии пришло известие о смерти Марии де Гиз, Мария Стюарт осталась сиротой. И все равно она не склонила голову к плечу свекрови, откровенно презирая ту за фамилию Медичи и за то терпение, которое Екатерина проявляла по отношению ко всем.

Свет одной-единственной свечи не в силах разогнать полумрак, но ей и не нужен яркий свет. Екатерина устала, как же она устала бороться с судьбой…

Много лет назад, показав ей будущее, Руджери объяснили, что попытаться что-то изменить нельзя. Во-первых, просто не получится, потому что пришлось бы менять и чужие судьбы, а человек может изменить только свою собственную. А во-вторых, если попытаться это сделать, будет только хуже. Она жила, зная, что будет, и пытаясь не вмешиваться. Рожала детей, терпела выходки Дианы и измены Генриха, но неуклонно приближался тот день, когда судьба должна была нанести удар. Екатерина сделала все, чтобы предупредить, она настаивала, просила, умоляла, вела себя просто смешно, но не бросилась под копыта лошади, и Генрих все же погиб. Причем ее попытка вмешаться привела только к более долгой агонии. Любимый муж умер, как и предсказывали.

Теперь была очередь сына. Екатерина знала, что Франциску осталось совсем немного, это понимали все, но остальные только понимали, а она знала, сколько и как. И это было страшно, немыслимо страшно – знать, что твое дитя погибает, и ничего не делать. Но теперь мать знала, что любая попытка помешать судьбе в решающий момент приведет к продлению агонии.

Франциск II умирал от свища за ухом. Врачи объявили, что его можно попытаться вскрыть, надежды мало, но попробовать можно. «Да», – сказала Мария. «Нет, – сказала Екатерина, – я не позволю долбить голову своего сына, как колоду!» Мария обиделась, наверное, это выглядело ненормально, мать отказывалась использовать последний шанс спасти сына, но она-то знала, что нельзя!

Екатерина смотрела на Марию и понимала, что простой недруг превращается во врага. Ну как ей объяснить, что Франциск должен умереть и умрет, как бы его ни долбили, его жизнь закончена!

Он действительно умер, и теперь уже Мария Стюарт сорок дней сидела во всем белом в белой комнате, тоскуя по умершему мужу. Едва ли девушка действительно тосковала по мальчику, который ей давно надоел сначала своими объяснениями в любви, потом потугами стать мужем и постоянно своими болячками.

Оставалось решить, что теперь делать с юной вдовой. Она сама вовсе не желала возвращаться в Шотландию. Эдинбург после блистательного Парижа и замков Луары казался не просто захолустьем, но и вообще ссылкой. Королева не желала возвращаться в свою страну! К тому же ей явно благоволил следующий сын Екатерины – Карл. Конечно, он на восемь лет моложе, но ведь король Генрих был моложе своей фаворитки Дианы де Пуатье вообще на двадцать лет, и ничего… Вон как наставляли рога флорентийке!