Портрет семьи - Наталья Нестерова

Застарелая ненависть и отвращение Олега были столь велики, что он не мог допустить иного, кроме брезгливого, взгляда на жену. Неужели ошибался? Да какая разница, ошибался или нет? Зачем думать о Буратине, когда можно предаться любимым мечтам о Кире?

* * *

На следующий день Олег не вышел на работу.

Пренебрег всеми делами, срочными и не очень.

Позвонил заместителю, сделал несколько распоряжений и заявил, что по телефону его искать, только если станет известно о начавшейся ракетной атаке.

Олег снял деньги в банке и отправился на свидание к Лике. Она ждала его у входа, пританцовывая от холода и волнения. Длинная, неуклюжая и грациозная одновременно — беременный жирафчик.

«Какие они смешные, эти девочки, — думал Олег, подходя. — И Катька, и Лика… И у меня будет еще одна маленькая дочь, и жена! Бабье царство! Красота!»

— Здравствуйте. Почему вы смеетесь? — поздоровалась Лика.

— Добрый день! Я высчитывал, кем вы будете мне приходиться, когда мы с Кирой Анатольевной поженимся. Ваш сын, понятно, внуком. Улавливаете, какие замечательные перспективы меня ожидают? Жена, дочь, внук, сын жены и его жена. Лика, я запутался!

— Но, судя по вашему лицу, будущее вас не пугает?

— Безмерно радует! Вы совсем замерзли. Держите деньги. — Олег протянул конверт. — Вас проводить?

— Нет, я боюсь, Лешка в окно увидит.

— Держите меня в курсе дел!

— Обязательно! — Лика помахала на прощание рукой.

Олег приехал на работу. Проходя в свой кабинет через приемную, сказал секретарше:

— Не верьте своим глазам! Меня тут нет! И крепкий чай, пожалуйста!

Секретарша у Олега была новенькой, прежнюю переманили в коммерческую фирму. Новенькая точно попадала под определение птица-секретарь.

Серьезная, лоб нахмуренный, в морщинках вертикальных. По документам ей было сорок лет, на вид — все пятьдесят. За месяц, что она проработала, Олег ни разу не видел на ее лице улыбки, что, впрочем, его устраивало.

Связей в медицинском мире у Олега не было.

Пластическому хирургу, который собирался делать Кате первую операцию, Олег уже не доверял. Тот был озабочен получением неустойки больше, чем судьбой девочки.

Олег мысленно перебрал в уме знакомых, которые занимали высокие посты и были слабы здоровьем. Остановился на академике, который пережил пять инфарктов и на пенсию не собирался. Олег набрал номер его телефона.

У академика не было знакомых хирургов, которые исправляют носы, зато в приятелях числились все ведущие российские кардиологи. А врачи, как и портные, прекрасно знают друг другу цену: кто работает виртуозно, а кто тяп-ляп. Поймать в середине дня активно практикующего врача — все равно что с первого раза вытащить золотую рыбку.

Секретарь принесла очередной стакан чаю, невольно подслушала разговор начальника и, когда он опустил трубку, спросила:

— Олег Петрович! Почему вы не доверяете мне подобную работу?

— Конечно, вы бы лучше справились. Но дело личное…

— Вот и займитесь служебными! Ваш заместитель принес гору бумаг. Если вы их не завизируете, может начаться атомная война. (Оказывается, шутить умеем!) Давайте ваши листочки! Что конкретно нужно? На чем вы остановились?

Около семи вечера секретарь принесла листочек, на котором были написаны фамилия, имя, отчество и телефон хирурга:

— Лучше его только господь бог! По вашему поводу предупрежден заместителем министра здравоохранения. Честно говоря, ходят слухи, что он под следствием.

— Хирург?

— Нет, замминистра. Сейчас хирург только закончил операцию. — Секретарь посмотрела на часы. — Через двадцать минут у него следующая. Вы будете звонить или я?

— Спасибо, я сам позвоню!

Олег дождался, пока секретарша выйдет, и набрал номер. Начал говорить сумбурно:

— По моему поводу вам звонил замминистра, который…

— В чем у вас проблема? — перебил хирург.

— Не у меня, а у дочери. Отвратительно уродливый большой нос.

— Сколько дочери лет?

— Шестнадцать.

— Запишитесь на прием. Но сразу предупреждаю: ждать придется два-три месяца.

Очевидно, протекция проворовавшегося замминистра большой роли не играла.

— Я не могу провести два месяца, — сказал Олег, — сидя рядом с дочерью и держа ее за руку. А если я отпущу ее, она может снова попытаться выброситься в окно!

— Ну что с вами делать? — по-стариковски вздохнул хирург. — Ладно, приезжайте. Сегодня в девять вечера.

И положил трубку. Олег бросился в приемную, выяснять у секретарши: куда, собственно, приезжать?

* * *

Они с Катей просидели добрый час перед кабинетом хирурга. Он пришел около десяти. Вовсе не старик, возраста Олега. Дико усталый. Олег знал эту усталость за собой: когда не продохнуть от бесконечной работы, но если без нее — лучше смерть.

Хирург не пригласил их в кабинет, плюхнулся на соседнее кресло и заинтересованно уставился на Катю. Глядя на дочь Олега, никто никогда не улыбался. А хирург (и Олег мгновенно проникся к нему благодарностью и доверием) расплылся в улыбке:

— Прекрасно! — Пальцами помассировал Катин нос и остался еще более доволен. — Чудно! Замечательный материал! — Поднял ей брови, потянул за краешки нижних век и сообщил: — Уговорили! Глазки тоже подправим! Ух ты, малышка! — Он по-отечески взлохматил ей волосы.

— Вы меня исправите? — прошептала Катя.

— По высшему разряду. Нет, я, конечно, не могу обещать, что тебя начнут снимать на обложки журналов! Но пацаны за тобой будут ходить толпами. При условии аутотренинга, конечно. Ты зубы чистишь? Два раза в день? Хорошая девочка! Начиная с сегодняшнего вечера начинаешь говорить своему отражению в зеркале: «Я чертовски красивая и привлекательная!» Повтори!

— Я чертовски… буду… — промямлила Катя.

— Никаких «буду»! Папаша, позанимайтесь с ребенком. Так, что дальше? Красота требует, сами знаете. После операции месяц на носу гипсовая повязка, само лицо — сплошной синяк и прочие прелести. Надо пережить. На люди лучше не появляться. Рекомендую: во-первых, временно учиться дома, во-вторых, поменять школу. Тактика ясна? — спросил врач Олега.

— Ясна, — подтвердил Олег.

— Тогда все. — Хирург поднялся. — Сдавайте анализы — и милости просим. В регистратуре скажите, что я разрешил без очереди.

Не прощаясь, он ушел в свой кабинет. Олег помог надеть Кате дубленку, сам оделся. И они отчетливо слышали из-за неплотно прикрытой двери извиняющийся, прямо-таки лебезящий голос хирурга, разговаривающего по телефону:

— Таня! Я с работы! Клянусь, звоню из кабинета! Обещал не поздно, да! Таня, прости! Почему никогда не исправлюсь? Я очень люблю свою семью! Как наши детки? Таня, не груби! Если бы ты знала, какой я голодный, ты бы так не говорила! У нас нет барана? Желаю целиком зажаренного барана на ужин! Кто? Я баран?