Влюбись в меня - Дженнифер Арментроут

Папа вздохнул.

Не в силах сдержаться, я хихикнула и села рядом с Рисом.

– Теперь я только на тропе войны тебя и буду представлять, – заметила я.

– Я очень воинственна, – сказала мама и сложила хлеб в корзинку. – Так вот, я встретила мисс Спонсито. Помнишь ее? Она работает куратором в одном из городских музеев.

О нет. Я подняла свой стакан.

– Да, я ее помню.

Гордон пустил по кругу миску с соусом, а мама принялась сверлить меня взглядом.

– Помнишь, я показывала ей твои работы?

– Как такое забыть? – буркнула я и взглянула на свой чай, жалея, что в нем нет ни грамма алкоголя.

Все уселись за стол, но мама упрямо продолжала атаку.

– Она по-прежнему заинтересована.

– О, – пробормотала я, забирая себе самую большую фрикадельку. – Ты лучше всех готовишь фрикадельки, – сказала я Гордону. – Я тебе раньше об этом говорила?

Гордон улыбнулся.

– Заинтересована в чем? – спросил Рис.

– Ни в чем, – тут же ответила я.

Мама пронзила меня взглядом.

– Пару месяцев назад я показала мисс Спонсито несколько работ Рокси. Она хочет заказать несколько картин. Это ведь здорово, – сказала мама, глядя на меня. – Получаешь деньги за любимое дело. Что может быть лучше? Но Рокси пока не согласилась.

Я состроила гримасу, наматывая спагетти на вилку, а затем чуть не вскрикнула, когда мне на бедро легла ладонь Риса. Я с удивлением взглянула на него. Он прищурился.

– Почему ты не согласилась?

Хороший вопрос. Как только на него ответить? Я пожала плечами.

– У меня не было времени. Я подумала, что ей нужно… что-то новое, серьезное.

– Поэтому тебе и стоит бросить свою проклятую учебу, – сказал отец, подхватывая спагетти вилкой.

– Пап, я пытаюсь получить образование. Разве не этого каждый родитель хочет для своего ребенка? – спросила я.

– Каждый родитель хочет, чтобы ребенок был счастлив, – поправил меня отец. – А диплом графического дизайнера тебя счастливой не сделает.

Я глубоко вздохнула.

– Я уже счастлива.

По выражениям лиц я поняла, что никто мне не поверил. Мне стало обидно. Я хотела закричать, что счастлива, насколько вообще можно быть счастливой в таких обстоятельствах. Не стоило все же забывать, что какой-то тип фотографировал меня во сне, Генри разгуливал на свободе, а Чарли…

Чарли снова отказывался от еды.

Аппетит у меня пропал.

Рис не сводил с меня глаз.

– Все твои работы, которые я видел, весьма хороши, – сказал он.

– Это правда, – улыбнулась Меган. – Ты нарисовала нам плюшевого мишку в детской. Всякий раз, входя в комнату, я поражаюсь, каким реальным он кажется.

– Спасибо, – смущенно пробормотала я. Взглянув на Риса, я заметила, как он усиленно о чем-то размышляет. Если честно, я бы предпочла поговорить о сталкере и моих трусиках в посудомойке.

Но это была моя семья, так что беседа вскоре стала еще более неловкой.

– Как дела у твоего отца? – спросил папа у Риса.

Я застыла и метнула в его сторону предупредительный взгляд. Отец не заметил моего намека.

– У него все хорошо. Разводится в пятисотый раз, – равнодушно бросил Рис, хоть я и понимала, что его сильно задевает полная неспособность его родителя хранить супружескую верность. Впрочем, это не было идеей фикс, иначе он не смог бы смириться с моей ложью. И все же это было ему не по душе. – В общем, все по-старому.

Папа смутился.

– Что ж, надеюсь, рано или поздно твой отец найдет свое счастье. Счастья заслуживают все.

Правда? Я в этом сомневалась, но мои родители пребывали в приподнятом настроении. Когда после ужина Рис вместе с отцом, Гордоном и Меган ушел в гостиную, а я осталась, чтобы помочь маме убрать со стола, она обрушила на меня целый водопад мечтаний будущей бабушки.

– Вы зайдете к его маме, прежде чем уехать? – спросила она, загружая посуду в посудомойку.

Стоп: мы собирались к ней зайти? Я об этом даже не подумала. И очень сомневалась, что выдержу второй раунд.

– Не знаю, – честно сказала я.

Мама забирала у меня тарелки, которые я предварительно ополаскивала в раковине. Ненадолго повисла пауза.

– Так что же все-таки между вами? И не говори мне, что не знаешь. Когда мы в прошлый раз болтали о личном, о нем никто и не вспоминал, а теперь он тут как тут.

Я открыла рот.

Мама не замолкала.

– И я знаю, что брат не упустил возможности тебя поддеть, – сказала она и повернулась, чтобы взглянуть мне прямо в глаза. – Но, милая, все ведь знают, что ты была влюб…

– Мы встречаемся, – выпалила я, не дав ей закончить. – Такой ответ устраивает? Думаю, именно это между нами и происходит. Ничего серьезного. Ладно? Мне уже не пятнадцать.

Мама удивилась моей резкости.

И я уже не рисовала его у себя на стенах. Я писала его портреты красками. Я отошла от мамы, собрала все приборы и поместила их в один из отсеков посудомойки.

– Милая, – сказала мама, касаясь моей руки, – я волнуюсь за тебя.

Выпрямившись, я облокотилась на раковину.

– Из-за Риса? – тихо спросила я.

Мама улыбнулась, но ее улыбка получилась такой печальной, что у меня кольнуло в груди.

– Да. Я ведь знаю, что он много лет тебе небезразличен, а теперь он рядом, с тобой. Он рядом, а ты ведешь себя так, словно в этом нет ничего особенного.

– Мам…

Она подняла руку, не давая мне продолжить.

– С музеем ты тоже не хочешь попробовать. А теперь к тебе еще и в квартиру вломились. Это, конечно, никак не связано с двумя другими вещами и с тем, что я хочу тебе сказать. Но пора поговорить откровенно.

О нет.

– То, что Чарли прикован к постели, не означает, что ты должна лишить себя всех радостей жизни.

Я отпрянула, словно она ударила меня.

– Что?

– Милая, мы с папой понимаем, что тебя терзает чувство вины и что…

– Рокси!

В кухню вошел Рис. Вслед за ним порог переступили папа и Гордон. Суровое выражение всех трех лиц сразу подсказало мне, что случилось неладное.

– Что случилось? – спросила я.

– Нужно ехать к тебе, – ответил Рис и подошел ближе, глядя мне прямо в глаза. – В твою квартиру вломились.