Нервных просят утопиться - Маргарита Южина

Гуте стало не по себе. Она криво усмехнулась и через силу фыркнула:

– Фи! Ну что ты можешь чувствовать? Тут только еще собака. Там, в лесу…

– Да нет же! Вон, посмотри туда – видишь, машина? Я же говорю – чувствую!

Гутя оглянулась, куда указывал Севастьян, и похлопала его по плечу.

– Успокойся, это, наверное, моя сестрица, с девчонками на машине приехала. Я ей говорила, что еду в Маловку…

– Зачем? Гутя, зачем ты поперлась в эту Маловку? Ну нельзя тебе сюда! – поморщился Севастьян, и вдруг лицо его стало страшным от ужаса. – Все! Мы пропали…

Гутя обернулась. От ближайших елей к ним двигалась какая-то дама в черном балахоне.

– А это еще… что за маскарад? – напряглась Гутя.

– Нет, Гутя, это не маскарад… – белыми губами лепетал Сева.

– Он прав, Гутиэра, – усмехнулась дама. – Это не маскарад.

Гутя наконец разглядела женщину в черном и с облегчением вздохнула.

– Господи! Ирина! Ну чего ты за мной следишь, в самом деле?! Вот, Севочка, представляешь, от этих клиенток даже на кладбище покоя нет!

– Ну почему же… – замурлыкала Ирина. – Как раз его и обретете – покой. Только не здесь! Быстро в лес! Чтобы не смели осквернять могилы!

Гутя смотрела на свою клиентку и не узнавала. Где та милая, безотказная Ирина, которая измотала всех своими глупыми поисками стареньких миллионеров? Теперь перед ней была властная женщина, с резкими чертами лица, с дикими глазами, с головой, покрытой черным платком. Ирина страшно щерилась и вовсю размахивала пистолетом. Даже пистолет не столько напугал Гутиэру, сколько этот звериный оскал.

– Ира… подожди… нам надо поговорить… – выступил вперед Севастьян.

Но Ирина дико вытаращила глаза и совсем безумно прошипела:

– Ни слова здесь, слышишшшь? Ты! Мразь! В лес, я сказала! Она и так натерпелась! Сейчас ты подохнешь сам! Но сначала я прикончу ее, эту глупую утку, которая решила тебя осчастливить!

Гуте стало плохо. «Глупая утка» – это наверняка про нее. И шутить Ирина не собиралась. Про себя Гутиэра уже быстро-быстро перебрала – чем же она могла так разозлить клиентку, заодно поклялась расстаться со сватовством навечно и вообще – жить тихо и праведно. Потом мелькнула спасительная мысль: надо подбежать к Мишке – если успеет спустить его с веревки, появится шанс.

Гутя направилась в сторону леса. Севастьян шел следом.

Заслышав шаги Гути и Севастьяна, пес зарычал, а потом и вовсе порушил все планы Гутиэры – залаял.

Никогда прежде Гутя не видела, чтобы люди так реагировали на собачий лай. Ирина подскочила от земли на полметра, завыла, точно ведьма, и принялась палить куда придется. Палила долго, во всяком случае, Гуте так показалось.

– Молчать! Молчать!! Кто пустил сюда собак?!! Замолчите, слышите!! – визжала Ирина.

Все патроны, вероятно, уже кончились, но к женщине, которая билась в истерике, все равно подходить было страшно. Но жить-то хотелось! И Гутя прыгнула. Прямо на Ирину. Через секунду к ней подлетел Севастьян. Ирина рухнула навзничь, пистолет куда-то упал, а она все продолжала кататься по земле, зажимая уши.

– Держи ее, – кричал Сева, пытаясь унять Ирину. – Воды! Дай воды холодной!

– Да нет воды-то!! – жалобно кричала Гутя.

Неизвестно откуда взялись у Ирины силы, и она вдруг вцепилась в горло Гутиэры. Та настолько не ожидала такого отношения, что на минуту перестала сопротивляться. И эту минуту она упустила – пальцы Ирины сомкнулись на шее Гутиэры железным кольцом. Гутя забилась в руках обезумевшей женщины, Севастьян пытался оттащить Ирину от Гути, но сумасшедшая клиентка вцепилась в горло мертвой хваткой. Дышать стало просто нечем, и Гутя почувствовала, как теряет сознание.

Вдруг в одно мгновение стало легко. Гутя вздохнула полной грудью и открыла глаза. На нее смотрела Аллочка.

«Такого не может быть… Что моя сестрица делает в лесу?» – мелькнула мысль. Гутя постаралась подняться, огляделась… Все было будто ненастоящим, словно ее кто-то жутко разыграл: Аллочка суматошно бегает вокруг, в истерике бьется Ирина, Кареев памятником возвышается рядом, Севастьян сидит возле привязанного пса, обнимая свою голову, а пес эту голову усердно облизывает. Присутствовала тут и Анна Ивановна с какой-то дубиной на плече. Она рассказывала Севастьяну, какой страшно гневный пес Мишка…

Гутя потерла шею. Память вернула ей все события. Только было непонятно – как оказалась тут еще и Аллочка… с Кареевым. И Анна Ивановна.

– О! Олег Петрович!! – тем временем взвыла сестрица на весь лес. – Олег Петрович!! Я же вам кричу!! Она очухалась!

– Все! Темень уже. Давайте ташшите ее в машину и ко мне! – принялась распоряжаться Анна Ивановна. – Всем чай с малиной… Мы с Мишкой вон в той машине сядем!

Севастьяна тоже растолкали, усадили за руль Ириной машины. Сама Ирина была не в себе – тряслась и смотрела на всех обезумевшими глазами.

Аллочка помогла сестре подняться, повела к машине Кареева и все жужжала в ухо:

– Нет, Гуть, ты посмотри! Это я какая молодец, да? Еще бы минут десять, и ты бы здесь осталась. Представь! Прямо на кладбище и погибла! Ну все, все, не буду… А Кареев какой! Ка-а-ак сел в машину! Ка-ак помчался! Он сначала даже меня забыл, потом вернулся, потому что я на всю улицу орала… Ой, Гуть, ты такая синяя, вот зря я косметичку не захватила…

– Аллочка… рот захлопни, – попросила Гутя, усаживаясь на заднее сиденье.

Анна Ивановна с Мишкой взгромоздились в другую машину.

– Надо стеречь этих оглашенных, – пояснила она. – И потом, мне еще с энтим кавалером надо побеседуть, про участок-то, может, продаст…