Всего лишь полностью раздавлен - Софи Гонзалес

Дома было как на кладбище.

Мне разрешили всю оставшуюся неделю не ходить в школу, что я воспринял с облегчением, поскольку у меня появилась поразительная привычка реветь без предупреждения. Конечно, я плакал из-за тети Линды, но потом еще разрыдался из-за рекламы приюта для собак по телевизору, захныкал, потому что понял, что пропущу контрольную по математике в четверг (хотя я ненавидел математику), и рыдал минут двадцать, когда пил утром апельсиновый сок. Тогда я подумал о том, как святой Николай раздавал апельсины бедным детям, а у некоторых людей никогда не бывает апельсинов, а я всю свою жизнь воспринимал их как должное.

Но горевал не только я. Мама теперь лила слезы большую часть дня. У нее довольно быстро сошла на нет первоначальная, чересчур оптимистичная реакция. Мне не нравилось видеть, как она плачет, но это меньше выбивало из колеи, чем ее неестественно громкий смех в первый день.

Папа был не такой любитель поплакать, но он ни разу не улыбнулся. Мы мрачно пережили подготовку к похоронам и саму церемонию прощания в пятницу, а потом продолжили жить своей жизнью, пытаясь понять, как это вообще должно выглядеть.

Для моих родителей, по крайней мере, все свелось к тому, чтобы как можно больше помогать дяде Рою и племянникам. Наступило воскресенье, и это означало, что у нас дома будет готовиться суп, лазанья и запеканка на целую армию, чтобы дядя потом поставил готовую еду в холодильник и разогрел, когда потребуется.

– Олли, можешь заполнить оставшиеся контейнеры? – спросила мать.

Ее одежда оказалась перепачкана брызгами от томатного соуса, возле брови красовалась отметина от расправленного сыра, а один из рукавов был закатан как попало. Мамины глаза опухли: с утра она то и дело плакала, а волосы не мыла уже несколько дней, поэтому она собрала их в неряшливый пучок.

– Конечно.

Я подменил ее и начал перекладывать запеканку в контейнеры разных размеров.

– Может, ты отдохнешь минутку наверху, пока мы приводим кухню в порядок?

Она нерешительно замерла, и папа, войдя на кухню, замахал руками.

– Ты услышала приказ. Мы сами разберемся.

Она молча кивнула и исчезла, оставив нас одних на кухне.

Отец начал загружать посудомоечную машину.

– Спасибо, что ты так по-чемпионски помогаешь нам, Олли.

– Без проблем.

– Ты целый год был чемпионом.

Я оглянулся через плечо. Он согнут над посудомойкой, пряча лицо, но его голос прозвучал слишком сдавленно.

Я защелкнул крышку на очередном контейнере и сунул его в сумку-холодильник, в которую мы складывали еду.

– Когда ты нужен тому, кого ты любишь, то ты приходишь на помощь, верно?

Когда папа наконец повернулся ко мне, у него блестели глаза.

– Да. Все так.

У тети Линды (хотя мне, наверное, уже не стоит так говорить, ведь теперь это у дяди Роя, да?) дети сидели в гостиной и смотрели «Коко»^[31].

Я не знал, в курсе ли их отец, что «Коко» – мультфильм про загробную жизнь умерших членов семьи, но боялся кого-нибудь спровоцировать, просто об этом упомянув. Кто знает, может, дядя думал, что таким образом Криста и Дилан осмыслят события, произошедшие на неделе?

Дядя Рой снова и снова благодарил моих родителей за еду. Хотя оказалось, что каждой семье в городе пришла в голову одна и та же идея: холодильник оказался настолько заполнен, что впихнуть внутрь что-то еще было невозможно.

В конце концов взрослые решили заполнить льдом сумку-холодильник и поставили ее в углу кухни.

Все трое вели себя как актеры в импровизированной постановке. Но играли не особо убедительно. Они улыбались, словно научились этому из пошаговой инструкции. Говорили о чем угодно, кроме тети Линды, но в воздухе все равно чувствовалось ее незримое присутствие, если так можно выразиться. «Я плохо сплю в последнее время». Потому что он, дядя Рой, все время плачет. «Дети пойдут в школу и детский сад в понедельник». Потому что они неделю сидели дома, а теперь от них ждали, что они (непонятно как) вернутся к обычной жизни, будто посреди нее не было огромной зияющей дыры. «Нет, я не досмотрел финал сезона».

Но ведь он смотрел сериал с тетей Линдой – она мне рассказывала! – и, похоже, не представлял, сможет ли продолжить это занятие, понимая, что она никогда не узнает, чем все закончилось.