Любовь литовской княжны - Александр Прозоров

Витовт отбросил грамоту, присел на край перины, подтянул Софью ближе к себе и крепко обнял, поглаживая по голове:

– Ну что же ты плачешь, доченька? Там половина письма о том, как любит он тебя и тоскует, а ты плачешь! Он же не забывает о тебе, беспокоится…

– Но никому обо мне не признался! – всхлипнула девушка. – И не зовет!

– Правильно не признался, Софьюшка. Не глуп твой суженый, вот и промолчал. Разве ты не читала, как отец его разозлился, когда про Киприана услышал? – наклонился к лицу девушки отец. – Наш святитель личность известная. Кабы Василий твой признался, что это он вас обвенчал, Дмитрий Иванович сразу бы интриги митрополита в сем браке усмотрел! С большим бы подозрением отнесся и разрушить бы попытался. И я его понимаю, сам бы так же поступил! Киприан наш прохиндей еще тот… Посему мудрее будет выждать, дабы известие о нем подзабылось, а опосля отдельно о венчании признаться, о Киприане никак не поминая. Любый твой о сем и пишет. Так что и ты не поминай про Киприана, коли кто спросит, дабы рассказы ваши потом одинаковыми оказались.

– Да? – всхлипнула Софья. – Кому, когда?! Василий меня к себе не зовет!!! Здесь мне свой век куковать придется, в четырех стенах!

– Так уж и весь век, – улыбнулся князь Витовт, гладя ее по голове. – Не беспокойся, еще позовет. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Для такого известия для родителей надобно момент удачный выбрать. Ну, он тебе сам же о сем и пишет!

– И что мне ему отвечать? – шмыгнула носом девушка. – Чтобы до седых волос моих случай удачный для признания выбирал?

– Обожди недельку с ответом, – вскинув палец, посоветовал ей отец. – Дабы мысли улеглись. А то ляпнешь сгоряча лишнего… Когда за грамоту возьмешься, обязательно упомяни, что Ягайло лютует в Литве по-прежнему и что тебе покидать меня опасно. Напиши, дорога покамест ненадежна, меня можешь выдать.

– Я могу отправиться морем, батюшка! – вскинулась княжна. – Весна ведь, март! Лед вот-вот сойдет! По реке к морю и через Новгород! Королю меня на сем пути не заметить, не поймать!

– Милая, милая моя девочка… – покачал головой князь Витовт. – Нешто ты письма вовсе не читала? Или приглашения не нашла и все прочее тоже не заметила?

– Ты о чем, отец?

– Твой красавчик написал, доченька моя, что великий князь недужит сильно, плохо ходит, тяжко дышит и беспокоить его лишний раз боязно.

– Мы-то тут при чем?!

– Софья!!! – повысил голос хозяин Тракайского замка. – Нельзя жить одним днем! Думать надобно о будущем, на годы вперед, о судьбе своей беспокоиться будущей!

– О чем, отец?! – выкрикнула девушка. – Чего еще ты от нас с Васенькой хочешь?!

– Вспомни о том, кто твоя бабушка! – так же громко ответил князь Витовт. – Вспомни о том, чья кровь течет в твоих жилах! Али ты думаешь, для московских людей сие останется великой тайной? Боже упаси, Софьюшка, коли ты приедешь к Василию и после этого что-то случится с его отцом! Будешь рада, если тебя после этого просто изгонят, в дегте хорошенько вымазав! Ибо виноватой во всем тут же окажешься ты! И даже муж великий князь тебя от общей людской ненависти не спасет. Сживут!

Софья всхлипнула еще раз, но теперь промолчала.

– Лучше потерпеть несколько месяцев или даже год, но спасти свое будущее, – понизил голос Трокский князь. – Пусть Дмитрий Иванович исцелится. Или… Или… – многозначительно повторился Витовт и предупреждающе покачал пальцем: – Но тебя в сей час там даже близко быть не должно!

Девушка сглотнула.

– Выжди недельку, – повторил свой совет князь Витовт. – А потом напиши все, чего токмо душенька твоя попросит. Но не забудь упомянуть про Ягайло и здоровьем великого князя Московского тоже сильно побеспокойся. – Мужчина вздохнул. – Конечно, лучше бы всего ему окрепнуть. Так в письме Василию Дмитриевичу и пожелай.

* * *

Великий князь Дмитрий Иванович чужих писем не читал – но явственно ощущал неизбежное и постоянно держал сына при себе, помогая Василию вникать в державные дела, рассказывая об уговорах и клятвах, о друзьях и соперниках, о доходах и тратах. Неделя проходила так за неделей, месяц тянулся за месяцем. Коли смотреть каждый день – никаких изменений в московском властителе не замечалось, и многие бояре даже утверждали, что великий князь пошел на поправку. Однако к концу лета государь уже вовсе не мог ходить без помощи холопов, к зиме же для него были изготовлены носилки с креслом.

Увы, но очень скоро Дмитрий Иванович стал задыхаться даже в них, оставаясь в сознании только лежа в постели.

К весне великий князь вовсе перестал просыпаться и девятнадцатого мая тысяча триста восемьдесят девятого года вздохнул в свой последний раз.