Лгунья - Айелет Гундар-Гушан

– Прошу тебя… Пожалуйста! – сказал он вдруг.

Его ноги сами собой подломились, и он рухнул на сырую землю, испачкав брюки.

Нофар во все глаза смотрела на мужчину, стоящего перед ней на коленях в тени апельсинового дерева.

– Прости меня, – сказал он. – Я перед тобой виноват.

Он показался ей старым, гораздо старше, чем в тот вечер: синие мешки под глазами, запавшие щеки.

– Я заслуживаю наказания за то, что тебе наговорил, но не такого же! – хрипло прошептал он и затряс головой, повторяя: – Не такого же! Не такого! – Он прикрыл веки и начал раскачиваться вперед-назад, как ортодоксальный иудей на молитве в синагоге. – Останови этот кошмар! Прошу тебя, останови!

Ей хотелось отвернуться, чтобы не видеть его опущенных плеч и его седины, лесным пожаром спалившей большую часть головы, но она ничего не могла с собой поделать и продолжала на него смотреть. Вдруг ее взяло зло. Зачем он стоит на коленях? Она едва сдержалась, чтобы не схватить его под мышки и не поднять. Пусть встанет! Пусть снова станет негодяем, заслуживающим самого сурового наказания!

Но Авишай Милнер не шевелился, давая ей понять, что его судьба целиком зависит от нее. Это было невыносимо. Он должен немедленно подняться! Но он все так же стоял на коленях и странным образом больше не чувствовал никакого унижения. Напротив, избавившись от первоначального смущения, он испытал ликующее чувство просветления, какое посещало его в те дни, когда он, заболев, просыпался утром с высокой температурой, но вместо того, чтобы сопротивляться, позволял телу сдаться болезни и наслаждался собственной слабостью. Пусть она делает с ним что хочет!

Это было так ужасно, что Нофар не выдержала и заплакала. Авишай Милнер открыл глаза. Этого он не ожидал.

– Я не могу, – сказала она. – Мне очень жаль, но я не могу.

– Но я же ничего тебе не сделал!

Его слова потонули в рыданиях Нофар. Прошло много времени, прежде чем она выдавила:

– Если я признаюсь, что соврала, они меня не простят.

– Но меня посадят, – дрожащим голосом сказал он.

Нофар знала, что он прав; ему наверняка дадут пять лет. Она представила себе полутемную камеру, в которой сидят опасные преступники, и среди них – ни в чем не повинный Авишай Милнер. Она услышала, как надзиратель объявляет, что время свидания истекло, и как клацает запор на железной двери. Лицо узника покроется морщинами, а плечи – и без того безвольные – опустятся еще ниже. Что будут думать его отец и мать, когда увидят выпуск новостей? Что они скажут своим соседям? Она ясно представляла себе все это, но не могла изменить свою версию событий. Еще несколько месяцев назад, возможно, она и пошла бы на это, но сейчас – нет. Исключено.

– Слишком поздно признаваться, что я соврала. Простите. Правда, слишком поздно.

Она думала, что он будет умолять ее, кричать, даже испугалась, что он ее побьет. Но вот чего она не ожидала, так это того, что он улыбнется. Холодной насмешливой улыбкой. Улыбкой, которая сразу напомнила ей прежнего Авишая Милнера.

– Нет проблем, крошка, – сказал он. – Можешь никому ничего не рассказывать. Я записал наш разговор на телефон, и этого более чем достаточно. Так что, если не хочешь, чтобы полиция нагрянула к тебе, двигай туда сама, да поскорее. Потому что лично я именно туда и направляюсь.

Теперь настала очередь Нофар падать. Когда ее колени коснулись влажной земли, послышался глухой стук. Листья апельсинового дерева затрепетали, словно поняли, что все изменилось: сначала мужчина стоял перед девушкой на коленях, потом – девушка на коленях перед мужчиной, наконец – девушка на коленях перед пустотой. Авишай Милнер удалялся. В его походке не было ни торжества триумфатора, ни отчаяния проигравшего. Он шел ровным и уверенным шагом человека, вернувшего себе контроль над собственной жизнью.

Нофар показалось, что у нее заболел живот, но это было обманчивое ощущение, потому что связь ее сознания с телом почти прервалась, как будто кто-то перерубил соединявшие их нити, оставив всего одну, самую тоненькую. Она словно со стороны слышала звук своего прерывистого дыхания; язык во рту распух и стал тяжелым, и у нее не осталось ни капли слюны. Ей надо было броситься за ним вдогонку, но она не могла пошевелиться. Даже встать не могла. А что, если остаться в этом дворе навсегда и превратить его в необитаемый остров? Прямо в центре города? Все равно выйти отсюда уже нельзя. Нельзя вернуться к людям. Она принялась бормотать: «Остров-ров-пропасть-пропасть-лучше пропасть-лучше умереть-только чтобы не быть-когда все узнают…» Неизвестно, как далеко завели бы эти черные мысли, если бы из задней двери кафе не выскочил Лави, не схватил ее за плечи и не крикнул:

– Бежим!

* * *

Бежать за Авишаем Милнером ему пришлось одному. От шока у Нофар отказали ноги. Она посмотрела на Лави с такой болью, что огонь, бушевавший у него в груди, разгорелся стократ сильнее, и он метеором вылетел со двора. Он чувствовал себя сильным как никогда. Словно все те долгие часы, когда он стоял у окна в надежде увидеть Нофар или тренировался с отцом на пляже, служили единственной цели – накопить сил и при первой возможности прийти ей на помощь.

Он догнал Авишая Милнера на следующем перекрестке; тот ждал, пока загорится зеленый свет. На плече у него висела сумка; Лави видел, как певец положил телефон в нее. Но Лави прошагал за ним еще девять кварталов, пока не счел обстановку благоприятной для осуществления своего плана. Он набрал тысячи баллов, играя в компьютерные игры, и пересмотрел кучу боевиков, благодаря чему неплохо разбирался в искусстве слежки. Оставалось проверить, насколько хорошо он владеет умением срывать сумки. Авишай Милнер свернул на тихую улочку и, почувствовав себя в безопасности, замедлил шаг. Лави подскочил к нему и нанес удар в живот, применив единственный прием, которому подполковник Арье Маймон успел научить сына за время тренировок.

Авишай Милнер упал. Он лежал на тротуаре и, не веря своим глазам, смотрел на убегающего с его сумкой мальчишку.

– Караул! Грабят!

Он заметил, что парень удирает в южном направлении, но вскоре тот скрылся в толпе прохожих. Певец поднялся с земли и немного пробежал вперед, надеясь догнать воришку, но мальчишка как сквозь землю провалился. Певец снова крикнул: «Грабят!» – но тут же одумался. Если на его крики вокруг соберется толпа, ничем хорошим для него это не кончится.

Лави еще несколько минут продолжал бежать на юг, чтобы сбить Авишая Милнера со следа. Убедившись, что никто его не преследует, он остановил такси.

– Куда? – спросил водитель.

Лави назвал адрес и начал просматривать в телефоне ленту новостей. Он искал сообщение о краже сумки и, разумеется, ничего не нашел. О таких мелких происшествиях новостные сайты не пишут – разве что жертва, какая-нибудь старушка, получит травму. Или грабитель будет угрожать ей пистолетом. Оставив сдачу водителю, Лави выскочил из такси и помчался во двор. Нофар, сгорбившись, сидела на ступеньках. Ему очень хотелось ее поцеловать, но он сдержался и с видом победителя протянул ей сумку.