Сценарий собственных ошибок - Олег Рой

Вернувшись с поминок, Игорь, не переодевшись, бросился к телевизору; трясущимися от нетерпения (а также от количества выпитого) пальцами нажал на пульт, проматывая диск вперед от сцены похорон Миши. Поминки смотреть не захотел. Хватило и в жизни!

Ну вот, кажется, отмотал достаточно… Теперь – смотреть! И Игорь привычно напрягся, готовый к тому, что диск ошарашит его чем-то неожиданным как минимум… и пугающим как максимум…

Но такого не ожидал даже он! На экране возник низкий, но просторный зал. Окна, замазанные белой краской до половины, вделанная в стену раковина. Мраморные столы, на которых вытянулись обнаженные тела. Игорю никогда не приходилось бывать в таких местах, но он сразу догадался: это – морг. Только в морге могут лежать так неподвижно голые люди рядом – мужчины и женщины… Какой уродливый этот толстяк, крайний справа! А вон та красивая молоденькая брюнетка, вся в крови – как жаль! – на Алинку смахивает. Возле нее лежит смуглая старуха с орлиным носом и седыми курчавыми лохмами, должно быть, цыганка. Ну, старуха – куда ни шло, в таком возрасте пора бы уж ласты склеить, а молодая от чего умерла?

Точно выполняя его запрос, камера отошла от общей панорамы зала мертвецов. Описав полукруг, она рывком приблизилась к красавице-брюнетке. Игорь отчетливо видел теперь потеки крови, исчертившие совсем юное, тоненькое, но уже развитое тело. Видел волосы на виске, обнажившие у корней свою природную русость…

Русые, точь-в-точь как у него…

И серебряную длинную серьгу в виде скрипичного ключа…

И родимое пятно-земляничку впереди нежного уха, которое он так любил целовать с того самого дня, когда привез из роддома теплый сверточек…

Невыносимое видение держалось меньше минуты. Руки патологоанатома с татуировкой в виде солнца на кисти закрыли тело простыней.

– Мать твою! – вырвалось у Игоря. Он подскочил с дивана, уронив пульт на пол. – Как же так? Алинку за что?! – кричал он кому-то невидимому, кого, попадись он сейчас, убил бы на месте. – Меня давай! Меня, Вовку, Инку – кого хочешь! Только не Алинку! Не трожь Алинку!

Подняв с придиванного коврика пульт, Игорь попытался просмотреть все то, что предшествовало гибели дочери, но у него ничего не получилось. Ни с того ни с сего идеально работавший до сих пор диск начал сбоить. После сцены поминок, где Игорь упорно опустошал рюмку за рюмкой с красным осовелым лицом, на экране тянулись сплошные помехи. А дальше – опять тот самый морг…

Обезумевший, потерявший ориентацию в пространстве, Игорь с трудом нащупал свой мобильник. С застилаемым слезами взглядом набрал номер дочери. Каждый гудок, пока Алина не взяла трубку, ввинчивался ему в сердце железным штырем.

– Алло, папка? – бодро защебетала в трубку Алина. На заднем плане слышалась музыка.

– Алиненок, ну наконец-то! С тобой все в порядке?

– Все отлично! – засмеялась дочь. – Жизнь прекрасна и удивительна! А в чем дело?

– Ты где сейчас? Не дома?

– Нет, я у Наташи, я тебе о ней рассказывала…

– Алина, я тебя очень прошу: отнесись серьезно к моим словам.

– Пап, если это что-то серьезное, давай отложим! У нас тут небольшая пати, друзья, ну ты понимаешь…

– Алина, это очень, очень серьезно. Я прошу тебя в ближайшее время быть осторожнее. Понимаешь? Осторожнее! Никаких сомнительных компаний! Эти друзья, которые сейчас с тобой, – ты их давно знаешь?

– Пап, ты чего, тут все свои…

– Ну ладно, только не засиживайся до ночи, слышишь! И не садись в машины ко всяким подозрительным типам! Может, прислать Максима с автомобилем? Ты только скажи, куда!

– Не надо, пап. Тут есть, кому меня отвезти.

– А ты в этом человеке уверена?

– Пап, да что с тобой случилось? – В голосе Алины проскользнуло раздражение, характерное для подростков, когда с ними обращаются, как с детьми.

Если бы он только мог сказать ей, что случилось!

– Понимаешь, Алина, я не могу тебе сейчас всего объяснить, но… будем считать, что у меня предчувствие. Очень нехорошее предчувствие. Я не знаю, откуда тебе грозит опасность, просто… просто грозит…

– Ну вот, папка! Столько раз смеялся над моими готическими штучками-дрючками, а теперь сам ведешь себя как самый суеверный гот. Когда это у тебя были предчувствия? В жизни не поверю, чтобы ты их боялся!

– Не хочешь – не верь. Просто будь осторожна.

– Я всегда осторожна. Я не перехожу улицу на красный свет. Я никогда не сажусь в машины к подозрительным типам и вообще предпочитаю метро. Даю честное-пречестное слово хорошо себя вести и дальше. Ну как, я тебя успокоила?

Встревоженному отцу было предельно ясно, что Алина восприняла его опасения с насмешкой. Наверняка после разрыва связи скажет своим подружкам что-то вроде: «Ну и странные типы эти предки! Трясутся над нами так, будто мы лемминги, обожающие прыгать с обрыва». И подружки ее поддержат: «Не обращай на них внимания, все они шизанутые…»

Игорь, преодолевая неприязнь, решил позвонить бывшей жене.

* * *

Инна уже приехала с работы и пользовалась отсутствием дочери, чтобы покайфовать перед телевизором. Когда дом перестал принадлежать Игорю, отсюда исчезли его охранники, и, с точки зрения Инны, это сделало ее место жительства более уютным. Наверное, кого-то испугало бы проживание за городом безо всякой охраны, но Инна – смелая женщина. Ей с Алиной достаточно и собаки. В июле умерла старая Чучка – этот живой тотем семейной жизни Гаренковых словно бы не пережил разрыва хозяев; но в сентябре, вместе с переходом на новую работу, Инна снова завела щенка. Сейчас голенастый Буран, которому было еще расти и расти до полноценной овчарки, отлично лаял и проявлял все задатки сторожевого пса… Едва придя с работы, Инна выгребла ему в миску собачьи консервы. Он моментально их слопал и теперь положил голову на колени хозяйке, шевеля светлыми бровями, под которыми круглились карие глаза. Он требовал общения.

– Бурашка-дурашка, – ласково сказала Инна, почесывая собачьему ребенку лоб и размышляя о том, что в доме и не должно быть много людей: это же дом, а не коммунальная квартира! Достаточно хозяев и прислуги. Что касается самой Инны, ей уютно в одиночестве. Оставаясь одна, она не испытывает ни скуки, ни грусти. Она любит Алинку, но дочь рано или поздно покинет отчий, то есть теперь материнский, дом. И правильно сделает: у нее должен быть свой муж, свои дети… А будет ли муж у самой Инны? Поживем – увидим. По крайней мере Инна точно знает, что не собирается бросаться на шею первому встречному исключительно для повышения своего статуса в глазах других. Статус – полная чепуха: быть разведенной в наше время не стыдно. А Инна только начала осваивать это странное, поначалу пугающее, но полное скрытых преимуществ положение. Она даже удивляется: что заставляло ее столько времени цепляться за брак, который давно изжил себя? Да-да, ведь она совсем не тоскует по Игорю. Ну да, поначалу случалось ей крикнуть из дальней комнаты: «Игорь, возьми трубку!» или «Игорь, закрути кран!» – и лишь потом спохватиться, что Игоря теперь здесь нет и никогда не будет… Но ведь это всего лишь привычка. Привычки, которые больше не нужны, отмирают со временем. И тогда наступает свобода.