Серебристая бухта - Джоджо Мойес

– Туго, да?

– Туго.

Нино явно был удивлен. Думаю, до этого момента он считал, что, раз мой отец, когда мы только познакомились, был далеко не последним человеком в заливе, у меня и через столько лет должны были оставаться солидные сбережения. Пришлось ему объяснить, что это было пятьдесят лет назад. И уже лет десять, как в Сильвер-Бей нет постоянного потока туристов. Налоги, ремонт дома и расходы на двух появившихся в моей жизни родственниц – одна постоянно нуждается в замене обуви, книгах и одежде – вот куда уходило все, что я могла бы отложить.

Нино отпил из своей чашки глоток чая. Чуть раньше Фрэнк принес нам поднос с чаем и печеньем. Он все заботливо расставил на кружевные салфетки, и это заставило меня внимательнее приглядеться к единственному еще не женатому сыну Нино. Хотя Нино, кажется, верил, что вся эта красота была сервирована исключительно для меня.

– Хочешь, я инвестирую в твой отель и ты сможешь его немного подновить? Сменишь обстановку в номерах? Установишь спутниковое телевидение? У меня в последние годы дела шли хорошо. Я бы с радостью вложил в какое-нибудь дело несколько фунтов. – Он улыбнулся. – Диверсификация. Вот на чем я должен сфокусировать внимание, говорит мой старый бухгалтер. Ты могла бы стать моей диверсификацией.

– А какой в этом смысл, Нино? Ты не хуже меня знаешь: как только у пристани вырастет этот монстр, наш отель превратится в подобие сарайчика на краю их сада, не больше.

– А вы не можете прожить на деньги от наблюдения за китами? Уверен, когда людей в заливе станет больше, Лиза будет чаще выходить в море. Может, ты подкопишь и инвестируешь во вторую лодку. Наймешь кого-нибудь, кто будет выходить на ней в море для тебя.

– Но в этом-то все и дело. Она не останется, если людей будет больше. Она… она станет нервничать. Ей для жизни нужно тихое место.

Все это даже для меня звучало недостаточно убедительно. Я уже давно прекратила попытки как-то оправдать загадку своей племянницы.

Мы сидели и молчали. Нино обдумывал мои слова. Потом он наклонился ко мне через стол и сказал:

– Хорошо, Кейт. Ты знаешь, я никогда не сую свой нос в чужие дела, но сейчас я хочу задать тебе вопрос. – Нино понизил голос. – От чего убегает Лиза?

И вот тогда пришли слезы, я с ужасом поняла, что не могу сдержать их. Рыдания сдавливали грудь, выкручивали плечи, меня как будто подвесили и дергали за нитки. Не думаю, что я когда-нибудь так плакала, разве что в далеком детстве, но я все равно не могла остановиться. Я так хотела защитить своих девочек, но Майк Дормер и его дурацкий предательский план снова напомнили, насколько они уязвимы, как легко наше убежище в конце залива может рассыпаться в прах.

Немного успокоившись, я подняла голову и посмотрела на Нино.

Он сочувственно мне улыбнулся, в глазах его было понимание.

– Не можешь мне рассказать, да?

Я спрятала лицо в ладони.

– Наверное, это что-то очень плохое, иначе ты бы так не встревожилась.

– Ты не должен плохо думать о Лизе, – пробормотала я сквозь пальцы.

Нино просунул мне в ладони мягкий застиранный носовой платок, и я не очень элегантно промокнула глаза.

– Никто не вынес столько страданий, сколько вынесла она.

– Перестань дергаться, я видел твоих девочек и знаю, что у них в душе нет ни капли зла. Я не стану больше об этом спрашивать, Кейт. Просто подумал, если ты расскажешь кому-нибудь… может, тебе станет немного полегче.

И тогда я потянулась к нему и накрыла его старую сильную руку ладонью. Нино в ответ сжал мою руку – его большие суставы поверх моих. Мне стало хорошо и покойно, я даже не ожидала, что так может быть.

Мы просидели несколько минут, слушали, как на каминной полке тикали часы, и я чувствовала, как тепло его руки проникает мне в кожу. Я поняла, что не хочу ехать домой. У меня не было сил на то, чтобы успокоить Лизу, которая просто сходила с ума от тревоги. Я не хотела быть любезной с Майком Дормером и его модной девушкой и одновременно думать о том, что они сделали с моей жизнью. Мне даже не хотелось подбивать их счета. Я просто хотела сидеть в тихой комнате, в тихой долине и чтобы кто-то обо мне заботился.

– Ты можешь переехать ко мне, – нежным голосом предложил Нино.

– Я не могу, Нино.

– Почему нет?

– Я уже говорила тебе. Я не могу оставить девочек.

– Я имел в виду тебя и девочек. Почему нет? Здесь полно места. И до школы Ханны не так далеко, если ты не против покататься туда и обратно. Посмотри на этот большой дом. Эти комнаты с радостью снова примут молодняк. Фрэнк живет здесь только потому, что не хочет оставлять меня одного.

Я промолчала. У меня закружилась голова.

– Переезжай и живи со мной. Мы можем все устроить, как ты захочешь: у тебя будет своя комната или…

Нино пристально вглядывался в меня из-под тяжелых век, и я на секунду увидела того дерзкого, самонадеянного летчика, каким он был пятьдесят лет назад.

– Я не буду больше тебя об этом просить, Кейт. Но если ты переедешь ко мне, мы оба будем счастливы, я уверен. Я помогу защитить твоих девочек от всего, из-за чего ты так волнуешься. Ты же знаешь, я живу в настоящей глуши, даже чертов почтальон через раз нас находит.

Я не смогла не рассмеяться. Как я уже говорила, Нино Гейнс всегда умел меня рассмешить.

Потом он крепче сжал мою руку.

– Я знаю, ты любишь меня, Кэтлин. – Я ничего не ответила, и Нино продолжил: – Я до сих пор не забыл ту ночь. Помню каждую минуту. И я понимаю, что это значит.

Я вскинула голову и отрезала:

– Не говори о той ночи.

– Поэтому не хочешь стать моей женой? Потому что чувствуешь вину. Господи, Кейт, это была одна ночь двадцать лет назад. Многие мужья ведут себя гораздо хуже. Это была всего одна ночь, и мы договорились, что она не повторится.

Я покачала головой.

– И мы ведь не повторили. Я был хорошим мужем для Джин, и ты знаешь это.

О, я это знала. Я почти половину жизни думала об этом.

– Тогда почему? Джин сказала мне… Господи, это были ее последние слова перед смертью… Она сказала, что хочет, чтобы я был счастлив. Это то же самое, как если бы она сказала, что мы с тобой должны быть вместе. Проклятье, что же нас останавливает? Что останавливает тебя?

Мне пора было ехать. Я встала из-за стола, махнула на него рукой, а вторую прижала к губам и так, на нетвердых ногах, пошла к своей машине.

Я не могла сказать Нино… не могла сказать ему правду. А правда была в том, что последние слова Джин были посланием, обращенным ко мне. Она через Нино передавала мне, что знала, все эти годы после той ночи, она знала. Эта женщина понимала, что, когда я об этом узнаю, чувство вины будет мучить меня до самой смерти. Джин Гейнс знала нас обоих гораздо лучше, чем думал Нино.