Курортный роман с продолжением - Галина Полякова

Они сидели в ложе бенуара, и она переставала понимать смысл происходящего на сцене, когда Георгий закрывал глаза и его рука холодела. Катя не отпускала ее с начала пьесы. Ближе к финалу герой решил застрелиться из охотничьего ружья. Георгий с силой сжал ее пальцы.

– Не получится…

– Откуда ты знаешь? – нервно спросила она. – Сейчас дотянется, смотри…

– Не дотянется, знаю.

Васильев разулся и попытался достать до курка пальцами ног, уперев двустволку в грудь.

– Правильно, ногой дотянется. – Георгий был бледен, как мертвец, и смотрел на сцену сквозь прикрытые веки.

Катя сжала его руку.

– Давай уйдем. Не могу смотреть.

Они медленно шли по аллее старого московского сквера. Свет фонарей, запутавшись в темных кронах, не достигал грунтовой дорожки, похрустывающей под ногами. Катя остановилась у пустующей скамейки.

– Посидим?

Она положила голову ему на плечо и осторожно спросила:

– Откуда ты знаешь, как стреляются из ружья? – Георгий не отвечал, глядя в темноту. Иногда глаза его вспыхивали и тут же гасли. Катя не выдержала – Почему ты молчишь? Ты пробовал? Да? Ты должен мне рассказать! Обязан!

– Было… – ответил он еле слышно, запрокинув голову и рассматривая нависшие над ними ветви.

– Почему, Гошенька? – взволнованно спросила она.

– Кать, не стоит, – лицо с незнакомым жестким выражением повернулось к ней. – Зачем тебе?

– Как «зачем»?! – вскрикнула она. – Я все должна знать о тебе. Рассказывай!

– Как прикажешь. Первый раз – как и он, из охотничьей двустволки.

– Гошка… – в ужасе прошептала Катя.

– Но я здесь, с тобой, свет моих мутных очей, – усмехнулся он.

– Ты сказал «первый раз», был и второй?! Как?

– Резал вены…

– Господи!! Но ведь ты жив?

– Как видишь.

– Как это было?

– Классически, в ванной. Я уже отрубился, но каким-то непостижимым образом пережал их. А когда врачи понаехали, всё в крови, а я сплю живой и невредимый.

– Георгий!

– Что, Катя? Не ожидала? Я почище твоего Аркаши.

– Покажи.

– Смотри. – Он вывернул руки ближе к свету фонаря. На запястьях белели грубые швы. Она отшатнулась. – Поняла, с кем имеешь дело?

– Был и третий раз?

– И последний.

– Как? Говори!

– Нас было трое. Приятель, – такой же неудачник, и девушка…

– Дальше.

– Мы стояли на крыше самого высокого здания в городе… – И?

– И нас заметили.

Катя с силой сжала его руку.

– Георгий, посмотри на меня! Я не спрашиваю о причинах. Верю, что они были и, наверное, серьезные. Но поклянись!

Это не повторится! Никогда! Обещаешь? Хотя бы, пока мы вместе.

– Разумеется. Не повторится. Пока мы вместе.

– А мы никогда не расстанемся!

– Никогда… ты и в самом деле так думаешь?

– Конечно! Как же иначе?

– Я старый…

– Прекрати!

– Больной…

– Не продолжай! Это глупо, неужели – не понимаешь?

– Ты действительно считаешь, что любишь меня? – с непонятной усмешкой взглянул на нее Георгий.

– Да что с тобой? – возмутилась Катя. – Это Мишка так уработал тебя, пока ты копал ему грядки?

– Я и сам не дурак.

– Хочешь, докажу?

– Хочу! Докажи! – Георгий оживился. – Как?

– Как угодно! Как скажешь! Хочешь, сама покончу с собой?

– Что за бред, – разочарованно протянул он.

– Ну, придумай сам. Что хочешь! Любое испытание! Скажи, что я должна сделать, чтобы ты поверил?

Георгий откинулся на спинку скамьи и закрыл глаза. Голос прозвучал тихо, еле слышно:

– Давай уедем…

– Куда? В Киев? Это невозможно, ты должен понять.

– Не в Киев. В маленький городишко у моря. В Ялту, Алупку, Алушту… купим домик с окнами на море. Представь – утро, подходишь к окну, а оно там. Всегда на месте. Огромное… Синее, черное, любое. Дышит, смеется, скандалит… А мы стоим и смотрим. Поедем? – Катя растерялась и замолчала. Мысли беспорядочно метались в поисках ответа. Пауза длилась. – Вот видишь? А говоришь, любишь. Такого пустяка не можешь для меня сделать.

Она, наконец, возразила:

– Какой же это пустяк? Совсем даже не пустяк. Тебе прекрасно известно, что мама серьезно больна, отец стар и тоже не слишком здоров. У них никого нет, кроме меня и Алешки. Если мы бросим их, это убьет обоих. Не сразу, но обязательно.

– Мама, папа, сын, еще кто-то… – устало проговорил он, закинув ногу на ногу и разбросав руки по спинке скамьи.

– Зачем ты так? Никого, кроме тебя… поверь, наконец!

– Верю, верю, всякому зверю… – Он вдруг разрушил вальяжную позу и резко согнулся, взглянув на нее откуда-то снизу. – А знаешь, что мне однажды сказала прокурорша?

– Зина? С юга? Что же такое интересное она тебе сказала?

– Она уверена, что ты развела нас с Мишкой, как последних лохов. Что только в тихих омутах и водятся пылкие русалочки. Хвостик отстегивают решительно, коль симпатяга рыбачок убедительно попросит. Но что-то русалочку напрягло. Может, слишком многого паренек хотел от нее? Переусердствовал в изысках? Плечико лилейное чуть не разгрыз ей в порыве страсти… Зинуля была под сильным впечатлением. Вот и решила осторожная наяда поберечь свой хвостик. Но пожалела красавчика – сама отказать в продолжении экзотичных утех не решилась, а попользовала с этой целью двух провинциальных лопушков.

Катя глотнула воздуха и замерла.

– Молчишь? Все так? Профессионал прав? Ну-ну, – Георгий насмешливо разглядывал ее побледневшее лицо под опущенными ресницами. – Неприятно? Нет ничего тайного? Ничего, Катюша, бывает. Это жизнь, а мы ее прожили.

Нестерпимое желание охватило ее – прочь отсюда! Сейчас же! Сию минуту! Улететь! Исчезнуть! Раствориться в воздухе! Не видеть эту ехидную ухмылку. Не слышать тихого, вкрадчивого голоса. Вырваться из его жизни и выбросить из своей. Подальше от этой скамейки, от него, от его слов и мыслей…

Она стремительно поднялась. Георгий едва успел схватить ее за руку, с силой дернув к себе.

– Куда?! Стоять! Не так быстро! Не нравится? Что-то не так? Она отвернулась, застыв в напряженном ожидании, когда ослабеет зажим, сковывающий запястье. Смотрела под ноги, готовясь к рывку.

– Что, язык проглотила? Скажи что-нибудь. Оправдайся, если можешь.