Как укротить леди - Кейси Майклз

– Что ты сказала?!

– Вы меня слышали. Вы писали письма! Так вот, больше вы их писать не будете, в противном случае Раф снизит вам сумму на содержание, и вы можете прозябать себе в Италии, пока о вас не позаботится кто-нибудь из нас.

– Да как ты смеешь! Останови экипаж, слышишь?! – Хелен метнулась к шнуру, чтобы подать сигнал кучеру.

Николь быстро оттолкнула мать, так что та упала на подушки.

– Сядьте! И клянусь вам, maman, если вы не будете сидеть тихо и спокойно, я выхвачу один из пистолей – видите, здесь, в кармашке? – взведу курок и направлю прямо вам в голову, чтобы вы поняли, что я не шучу. И тогда вам придется молиться, чтобы у этой кареты были хорошие рессоры и чтобы меня не слишком трясло, а то я могу случайно нажать на курок.

Леди Хелен Дотри, которая уже не раз в своей жизни переживала взлеты и падения, устроилась поудобнее и погрузилась в размышления.

– Ты сказала, письма. Это имеет какое-то отношение к лорду Фрейни, да?

– Вы писали ему письма?

Хелен пожала изящными плечиками:

– Д-да, можно сказать, мы с ним переписывались. Вместе с завтраком мне приносили на подносе его любовную записку с одной розой! – Хелен самодовольно улыбнулась. – Но этот взбалмошный человек попросил меня сжечь все его письма. Ну, разве это не романтично?

– И это все? Вы обменивались только любовными записками?

– Ну почему, не только. Он ведь был близким другом твоего покойного дяди. По-моему, я как-то вскользь упомянула, как ужасно, что он и мои дорогие племянники были убиты…

– Они утонули! – прервала ее Николь.

Хелен улыбнулась:

– Да, так следовало говорить, что я и делала. Утонули. Кто-то мне это говорил.

– Это мы вам говорили, и много раз.

– В самом деле? Я что-то не помню. – Она порылась в своем ридикюле, извлекла маленькую фляжку прозрачного стекла с филигранной резьбой и, отвинтив крышечку, воздела фляжку вверх. – Скверный джин, неразбавленный. Джин, дорогая, проклятие низших классов. Зато он дешево стоит и всегда доступен. Как иначе, спрашиваю я, человеку дожить до конца дня? Остается только надеяться, что Гизель догадалась упаковать несколько дюжин бутылок.

Николь с отвращением смотрела, как мать запрокинула голову и прямо из фляжки влила в себя порядочную порцию крепкого напитка.

– Ну вот, теперь уже лучше, – удовлетворенно сказала Хелен, завинчивая крышку. – Ты сказала, в Италию? Кажется, там говорят на каком-то другом языке?

Две короткие остановки, чтобы подкрепить силы едой, три перемены лошадей – и столько же посещений пивной, чтобы наполнить фляжку, – и к ночи карета Рафа уже остановилась около пристани в Дувре, рядом с экипажем, на дверце которого красовался герб Бэсингстока.

– Ого! Далеко же мы забрались! – воскликнула леди Дотри, не очень уверенно спускаясь на землю. – А где же милый маркиз? Заказывает брачные апартаменты в одном из постоялых дворов, которые мы проехали? Что ж, вполне подходяще для тебя, дорогая!

Николь, занятая мыслями, где может быть Лукас, сделала вид, что не слышит вопроса матери.

С наслаждением потянувшись, она всей грудью вдыхала соленый ветер с пролива, уносящий противный запах джина, и с восторгом рассматривала множество кораблей, застывших у пристани в ожидании ночного отлива.

Вокруг стояли шум, грохот и суета, но заглушающие их грубые крики грузчиков и пронзительный визг чаек будто стихли, когда из-за кареты появился Лукас и прошептал ей на ухо:

– Вы не убили ее? Хвалю вашу стойкость и мужество, дорогая.

– Лукас! – Она едва пересилила желание броситься ему на грудь, попросить его посадить мать на ближайшее судно и дать ей самой обрубить канаты, удерживающие его у пристани. – Где вы были?

– Немного опережал вас на Громе и с вашей Джульеттой в поводу, договаривался на постоялых дворах насчет еды и лошадей. Багаж вашей матери и горничная уже на борту. Боже, что за картина!

Он отошел от Николь и, вскоре удерживая Хелен за плечи, помогал даме сохранять устойчивое положение, стоя на месте.

– Вот вы и прибыли, леди Дотри. Видно, устали от дороги?

– Скорее, она пьяна, – со вздохом сказала Николь. – Я чувствовала себя куда лучше, когда у меня были кишечные колики.

Леди Дотри подняла на Лукаса затуманенный взгляд, улыбнулась и погрозила ему пальцем:

– Даже полный дурак способен сосчитать до девяти, милорд. Что ж, торжествуйте вместе с моей дочерью, я аплодирую вам. Но я – ее мать, хотя она меня не выносит. – У нее задрожала нижняя губа, и по щеке скатилась слезинка. – И у нее есть на это причины.

– Maman, прекратите, пожалуйста.

– Видите? А я всегда желала своим детям только добра! Искренне… Только этого и хотела для них… – Она покачала головой. – Н-нет, неправда. Я всегда хотела добра только для себя, всегда. Но вы женитесь на ней, слышите?

– Да, мэм, таковы мои намерения, – сказал Лукас, и Николь рассердилась и демонстративно повернулась к ним спиной. – Вам пора подняться на судно, миледи.

– Николь, дорогая! Ты не хочешь попрощаться со своей мамочкой? – заплетающимся языком плаксиво выговорила Хелен.

Николь не обернулась, сильно закусив нижнюю губку и сдерживаясь изо всех сил. Резкие порывы ветра трепали и прижимали юбки сзади к ногам.

– Ну, не важно, – произнесла леди Дотри смиренным тоном. – Милорд, вашу руку, если не возражаете.

– С удовольствием, мадам, – поклонился Лукас и обратился к Николь: – Ждите меня здесь, Николь. Я скоро вернусь.

Николь кивнула и словно окаменела. В душе ее царило смятение. Да, она полностью права, что не захотела попрощаться с матерью, с этой дурной, безнравственной, чужой женщиной. Всю жизнь леди Хелен бессовестно пренебрегала детьми, а если вдруг вспоминала о них, то лишь усугубляла их страдания. Теперь к ней подкрадывалась старость, пугающая и вызывающая отчаяние. По мере того как эпоха, которой она так наслаждалась, уходила в небытие, стареющая дама становилась все более жалкой и безрассудной. Эта женщина ничем, ничем не заслужила сочувствия!

И вдруг Николь сорвалась с места и побежала, но не от пристани, а к ней. Она летела сломя голову, окликая мать, и едва успела к тому моменту, когда леди Дотри собиралась ступить на сходни, опираясь на руку услужливого моряка.

Она крепко прижалась к матери.

– Желаю вам… счастливого плавания, maman. – Николь поцеловала мать в щеку.

– Дорогая моя девочка! – Хелен тоже поцеловала ее. – Не волнуйся, у меня все будет хорошо, даже прекрасно… Как всегда! Я буду писать!

– Мама! – погрозила ей шутливо Николь. Леди Дотри залилась своим серебристым смехом.

– Ты единственная, кто меня понимает. Я буду вести себя хорошо, обещаю тебе. Я никогда не хотела причинить кому-нибудь зло.