Наследство рода Болейн - Филиппа Грегори

Вестминстерский дворец, апрель 1540 года

Перед обедом иду в покои королевы, и вдруг кто-то легонько дергает за рукав. Наверно, Джон Бресби или Томас Калпепер. Со смехом оборачиваюсь — мол, дайте пройти, а это, оказывается, король. Поспешно присела в реверансе.

— А, вы меня узнали?

Он в плаще, в широкополой шляпе — думает, никто не догадается. Конечно, я не сказала: «При дворе вы толще всех, как не узнать. Шесть футов роста и не меньше четырех в обхвате — таких больше нет. И от кого еще несет плесенью?» Нет, я говорю:

— Ваша милость, я узнаю вас всегда и везде.

Он делает шаг вперед, он без свиты, это необыкновенно. Обычно вокруг него не меньше шести человек.

— Как вы меня узнали?

Я придумала маленькую уловку — воображаю на месте короля душку Томаса Калпепера, любимого моего Томаса Калпепера. Отвечаю так, чтобы очаровать Томаса, улыбаюсь, как Томасу, говорю с королем, как с Томасом. Поэтому у меня получается:

— Не смею сказать, ваша милость, — так же легко, как: «Не смею сказать, Томас».

— Нет, скажите!

— Не могу.

— Скажите, милая Екатерина!

Это может продолжаться целый день. Меняю тон.

— Ах, мне стыдно.

— Тут нечего стыдиться, радость моя. Скажи, как ты меня узнала.

И я отвечаю, по-прежнему думая о Томасе:

— Это запах, ваша милость. Нежный цветочный аромат, жасмин или роза, а к нему примешивается запах разгоряченного скачкой коня, и еще пахнет кожей и морем.

— Я так пахну? — В голосе удивление.

С ужасом понимаю — удар попал в цель, хотя на самом деле от ноги несет гноем и он часто пускает газы — из-за запоров. Он всегда носит с собой ароматические шарики — хотя бы самому не так противно, но должен же он догадываться: от него воняет.

— Для меня — так. — На самом деле я вспоминаю чистый запах темных кудрей Томаса Калпепера — сладкий жасмин, кожа, соль.

Опускаю глаза, облизываю губы — слегка, никакой вульгарности.

— Я всегда узнаю вас по запаху.

Берет меня за руку, притягивает к себе.

— Девочка моя любимая!

Испуганно вскрикиваю, но смотрю прямо на него, словно жду поцелуя. Все это довольно противно. Он ужасно похож на бабушкиного дворецкого из Хоршема — такой же старый. Мне в дедушки годится — губы трясутся, глаза слезятся. Конечно, он король, самый могущественный человек в мире, я люблю своего короля. И дядюшка наобещал новых платьев, если сумею его завлечь. Но не очень-то приятно, когда старик обнимает тебя за талию, тыкается носом в шею.

— Дорогая девочка! — Слюнявый поцелуй холодит мне кожу. Брр, словно рыба поцеловала.

— Ваша милость, позвольте мне пройти.

— Я никогда тебя не отпущу!

— Ваша милость, я честная девушка.

Это срабатывает. Он разжимает объятия, я отступаю, король хватает меня за руки, хорошо хоть за пазуху не лезет.

— Екатерина, ты прелесть.

— Честь для меня — прежде всего.

Он крепко сжимает мне руки, снова притягивает к себе.

— Будь я свободен, вышла бы ты за меня? — спрашивает король совсем просто.

Ничего себе скорость! От удивления не могу вымолвить ни словечка. Молча хлопаю глазами — то ли молочница, то ли дойная корова.

— Замуж? Как это, сир?

— Мой брак не настоящий.

Он опять прижимает меня к себе, рука обвивается вокруг талии. Хочет задурить мне голову, затащить в уголок и залезть под юбку. Я продолжаю вырываться, он продолжает уговаривать:

— Мой брак не имеет законной силы. По многим причинам. Королева была помолвлена и не имела права выходить замуж. Совесть не позволила мне вступить с ней в святой союз. В глубине души я знаю — она принадлежит другому.

— В самом деле?

Он что, совсем дурой меня считает? Разве можно в это поверить?

— Я слышу голос совести. Бог говорит со мной.

— С вами говорит Бог? Правда?

— Да, — торжественно произносит король. — Наш брак не осуществлен. Богу известно о моих сомнениях. Поэтому я и не спал с ней. Наш брак не настоящий, скоро я буду свободен.

Совсем сдурел! Господи, куда у мужчин деваются мозги, стоит им увидеть хорошенькую девушку? Конечно, я не верю ни единому слову. Но все это так интересно!

— А с ней что будет?

— А?

Рука, подбирающаяся к моей груди, замирает, словно в раздумье.

— Что станется с королевой? Когда она не будет королевой?

— Откуда мне знать? — Будто он тут ни при чем. — Нечего было приезжать в Англию, раз не имела права выходить замуж. Она клятвопреступница. Может отправляться домой.

Вряд ли ей так уж захочется домой, к этому ее братцу. Она полюбила детей короля, и в Англии ей понравилось. Но рука Генриха по-прежнему у меня на талии.

— Екатерина, — шепчет он страстно, — позволь мне надеяться. Или у тебя есть другой? Ты молода, двор полон искушений, кругом кишат сладострастные, испорченные, похотливые мальчишки. Их головы забиты грязными мыслями. Ты увлеклась кем-нибудь? Может, тебе посулили подарочек за один лишь поцелуй?

— Нет. Я же говорила — не люблю мальчишек. Чем моложе, тем глупее.

— Правда не любишь?

— Нисколько.

— А кто бы мог тебе понравиться? — Король прямо мурлычет от самодовольства. Ему отлично известен ответ.