Жертва негодяя - Луиза Аллен

— Вот как?

— Давайте определимся, — сказал он, поднимаясь и желая только одного — повалиться на кровать и заснуть на целый месяц. — Я пробуду здесь примерно с неделю: надо разобраться с самыми неотложными делами и проследить, чтобы отремонтировали вдовий флигель. Затем поеду в город на светский сезон. А когда вернусь — ожидаю, вы уже съедете отсюда.

Она обратила на него умоляющий взгляд, и он заметил сапфиры — под цвет ее огромных глаз — в покачивающихся серьгах и в ожерелье на ее шее.

— Также намереваюсь по возвращении проверить по описи все фамильные драгоценности, — добавил он. — Они потребуются моей жене. — Ее рот невольно приоткрылся — и в первый раз за этот вечер на лице ее появилось искреннее выражение. — Увидимся за обедом, матушка.

Он закрыл за собой дверь и услышал, как что-то стукнуло в нее с обратной стороны — несомненно, изящная туфелька.

Грегори нервно суетился в садовых апартаментах.

— Ванна готова, милорд, — сказал он вошедшему Элису и сделал жест в сторону гардеробной. — Подойдет вам та одежда, милорд? Помочь вам раздеться, милорд?

— Отлично выглядит. — Элис бегло осмотрел предложенный комплект. Отец до старости сохранил подтянутую фигуру, и рост у них был примерно одинаков. — Я вполне способен раздеться и одеться самостоятельно, благодарю. И одного милорда на двадцать минут вполне достаточно.

Лакей прикусил губу — Элис улыбнулся и заслужил ответную усмешку.

— Побреюсь я тоже самостоятельно.

Он взглянул на напольные часы. Половина восьмого. Да, особо не разнежишься в ванне.

— Грегори, через десять минут принесите кувшин холодной воды.

Он погрузился в теплую воду, обильно намылился, и — какая-то истома овладела им. Перси. Интересно, как Иможен справилась бы с теми испытаниями, через которые прошла Перси за последние месяцы? Он вспомнил ее в той хижине на острове — вымокшую, дрожащую, мужественную и самую желанную для него женщину.

К тому же самую тупую в своем упрямстве, дерзкую гордячку. Она будет его, хочет она того или нет. И независимо от его чувств к ней. Боже, жизнь с Перси покажется адом: обидчивая и вспыльчивая, она достаточно сообразительна, чтобы осуществить все, что ни взбредет ей в голову.

— Аа-а! — Холодная вода плеснула ему в лицо, словно пощечина. Элис взметнулся в ванне, отплевываясь и отряхиваясь, словно большой пес, а Грегори отступил, сжимая перед собой кувшин, словно щит. — Милостивый человек, — комментировал Элис, выбираясь из воды и хватаясь за полотенце.

— Милорд? — Грегори смотрел на него, вытаращив глаза.

Элис взглянул вниз. На распаренной в горячей воде коже обозначились все синяки и ссадины, а шрамы от когтей тигра выделялись багровыми полосами.

— Да, кораблекрушения, говорят, на пользу не идут.

— Арнику?

— А поможет? — Он досуха растерся полотенцем.

— Мой предок всегда пользует себя этим, в буфетной найдется немного, — предложил Грегори.

— Завтра начнем лечиться, — развеселился Элис. Надо же — «предок»! Приятный молодой человек, этот Грегори, в чувстве юмора ему не откажешь, а это весьма ценное качество в камердинере. Пора забыть Восток — хотя бы на несколько лет — и заново научиться чувствовать себя английским джентльменом.

Грегори предпочел удалиться, пока Элис одевался. Однако эта тишина, в которой будто угадывалось чье-то затаенное дыхание, — думал Элис, затягивая узел шейного платка, — была почти столь же тягостна, как и непрошеная болтовня.

Слуга вновь появился со шкатулкой в руках.

— Мистер Барстоу доверил мне непременно вручить вам это лично в руки, милорд. Он велел сказать, все эти вещи все время были в серебряном сейфе у него под замком после смерти прежнего лорда.

— Он так и велел?

Судя по всему, дворецкий хотел этим сказать, что он вполне изучил повадки своей хозяйки, а его симпатии и преданность — целиком на стороне нового маркиза. Элис открыл шкатулку и нашел там булавки для галстука, брелки от часов и старую тяжелую печатку, которую он видел раньше только на мизинце отца — тот носил ее не снимая. Теперь этот фамильный перстень с тяжелым темным камнем холодно и безукоризненно сел на его непривычный к кольцам палец. И это означало: отныне он — лорд Айверн.

Эта промашка Иможен ему весьма кстати; он вынул из шкатулки тяжелые золотые часы с цепочкой и брелками и опустил их в кармашек жилета, вывесив цепочку до петли застежки; затем взял более модную вещицу — булавку с изящным янтарем — и вколол ее в шейный платок.

— Подходит к вашим глазам, милорд, — одобрил Грегори, захлопывая шкатулку и как бы не замечая настроения Элиса. — В гардеробной висит жилет из янтарной парчи, он вам тоже подошел бы. — Он подал Элису ключ. — Покойный, бывало, надевал его поверх цепочек, если ему случалось быть при часах.

Да, только этой кольчужки ему не хватало — забавно и грустно было представить, что сказал бы отец, увидев его в своих рыцарских доспехах и побрякушках.

— Как покойник на вынос, — пробормотал он себе под нос, примеряя вечерние мягкие туфли — они пришлись впору.

Грегори приглушенно фыркнул, но, похоже, сам испугался своей несдержанности. Элис приподнял бровь в его адрес и, мрачно улыбаясь, отправился на встречу с Иможен.