Выбор - Николас Спаркс

— Привет, Тревис, — раздалось с порога. — Я так и знал, что ты здесь.

Доктору Столингсу было за тридцать. Каждое утро он совершал обход. С течением времени они с женой стали хорошими друзьями Паркеров, а прошлым летом все вместе, с детьми, отдыхали в Орландо.

— Снова цветы?

Тревис кивнул.

Столингс помедлил в дверях.

— Полагаю, ты еще у нее не был?

— Ну да. Видел ее, но…

Тревис замолчал, и Столингс договорил за него:

— …но захотел побыть один? — и сел рядом с Тревисом. — Ты в норме?

— О чем ты?! Во всем этом ничего нормального нет.

— Я и не утверждаю, что есть.

Тревис снова взял цветы, стараясь держать эмоции под контролем. Он понимал, что есть вещи, которые он не в силах обсуждать.

— Не знаю, что делать, — наконец признался он.

Столингс положил ему руку на плечо:

— Хотел бы я тебе помочь…

Тревис обернулся к нему:

— А что бы ты сделал?

Тот долго молчал.

— На твоем месте? — Он сжал губы, задумавшись, и вдруг показался значительно старше. — Если честно — бог весть.

Тревис кивнул. Он и не ожидал, что доктор ответит.

— Я просто не хочу ошибиться.

— Никто не хочет.

Когда Столингс ушел, Тревис поерзал в кресле, все время ощущая присутствие бумаг в кармане. Если раньше он держал их в столе, то в последнее время просто был не в состоянии провести день, не имея их при себе, пусть даже эти документы символизировали конец всего, что было ему дорого в жизни.

Пожилой адвокат, судя по всему, не нашел ничего необычного в их требовании. Небольшая контора находилась в Морхед-Сити, неподалеку от больницы, где работала Габи, — клинику было видно из окон кабинета. Встреча продлилась недолго: адвокат объяснил существующие правила и привел несколько примеров из практики. Позже Тревис мог припомнить лишь вялое, слабое пожатие, когда адвокат простился с ним в дверях.

Казалось странным, что эти бумаги означают официальный конец их брака. Всего лишь слова, но сила, заключенная в них, была зловещей. Где гуманизм? Где чувства, защищаемые законом? Где воспоминания о совместной жизни с Габи до того момента, как все пошло под откос? И почему, почему она первой потребовала развода?

Разумеется, Тревис не предвидел такого исхода, когда делал Габи предложение. Он вспомнил, как осенью они ездили в Нью-Йорк. Пока Габи нежилась в массажном салоне, он тайком отправился на Сорок седьмую улицу и купил обручальное кольцо. После ужина они катались на лошадях по Центральному парку. Под облачным небом, озаренным полной луной, Тревис попросил ее руки и был невероятно тронут, когда Габи горячо обняла его, вновь и вновь шепча слова согласия.

А потом? Обычная жизнь. В промежутке между сменами в больнице Габи занималась организацией свадебного торжества. Хотя друзья советовали Тревису спокойно плыть по течению, он с удовольствием принимал участие в процессе: помогал Габи рассылать приглашения, выбирать букеты и торт, сидел рядом, пока она листала альбомы в студиях в надежде найти лучшего фотографа, который запечатлеет столь важное событие. В итоге они пригласили восемьдесят человек и обвенчались в маленькой церкви на острове Камберленд весной 1997 года, а медовый месяц провели в Канкуне — таково было обоюдное желание. Габи хотела отдохнуть, и они проводили часы на пляже и в ресторанах. Тревис мечтал о приключениях, поэтому Габи научилась подводному плаванию, а однажды поехала с ним на близлежащие ацтекские руины.

Тактика взаимных уступок задала тон всему браку. Дом они построили в полном согласии и закончили отделку к первой годовщине свадьбы. Когда Габи провела пальцем по краю бокала с шампанским и предложила завести ребенка, идея показалась Тревису не просто разумной — он понял, что сам отчаянно этого хочет. Через пару месяцев она забеременела, и беременность протекала без особых осложнений и даже без какого-либо ощутимого дискомфорта. Когда родилась Кристина, Габи сократила свой рабочий день; вместе с Тревисом они составили расписание, которое позволяло им по очереди оставаться дома с ребенком. Два года спустя появилась Элайза, и оба не заметили особой перемены — разве что прибавилось радости.

Праздники и дни рождения следовали один за другим, дочери вырастали из старых платьиц и надевали новые. Они отправлялись в отпуск всей семьей, но это не мешало Тревису и Габи регулярно проводить время наедине, поддерживать в семейном очаге огонь романтики. Макс к тому времени удалился на покой, оставив клинику сыну, а Габи перешла на полставки и даже выкраивала время на то, чтобы на добровольных началах работать в местной школе. На четвертую годовщину свадьбы они побывали в Италии и в Греции, на шестую — провели неделю в Африке на сафари. На седьмую Тревис выстроил на заднем дворе бельведер для Габи, где она могла читать и любоваться игрой света на поверхности реки. С пяти лет Тревис учил каждую дочку серфингу и катанию на лыжах; осенью он тренировал детскую футбольную команду. В тех редких случаях, когда он задумывался о своей жизни, то понимал, что вряд ли кому-нибудь еще выпало такое счастье.

Не то чтобы все шло идеально. Несколько лет назад они с Габи пережили ряд проблем. Теперь он почти не помнил причин, они затерялись во времени, но даже тогда Тревис ни на мгновение не усомнился в прочности их брака. Габи, судя по всему, тоже. Каждый из них интуитивно понимал, что основа семьи — компромисс и готовность прощать. Два человека дополняют и уравновешивают друг друга. Они с Габи делали это много лет, и Тревис надеялся, что они снова справятся. Но сейчас у них ничего не получалось, и, думая об этом, он тщетно гадал можно ли сделать хоть что-нибудь — что угодно, — лишь бы восстановить хрупкое равновесие.

Тревис понял, что больше тянуть невозможно, и встал. С цветами в руках он двинулся по коридору. Он видел, как медсестры взглянули на него. Тревис догадывался, о чем они думают, но, разумеется, не стал спрашивать. Он собрался с силами. Ноги, однако, у него дрожали, голова начала болеть — тупо пульсировал затылок. Тревис чувствовал, что если он закроет глаза, то уснет надолго. Он буквально разваливался на части — абсолютно нелепое ощущение. Ему сорок три, а не семьдесят три, он мало ел и по-прежнему заставлял себя ходить в тренажерный зал. «Тебе нужно продолжать занятия спортом, — настаивал отец, — хотя бы ради сохранения здравого ума». Тревис похудел на восемнадцать фунтов за последние два месяца, одежда на нем висела мешком.